Но главная экспозиция — в отдельной комнате, посвящена четырем годам, тем самым, которые могли стать роковыми для всего человечества. С этого, собственно, все началось.
— Дети перестали понимать простые вещи. Смотрят военный фильм, герой гибнет, а они спорят, кто делал трюк — артист или каскадер. Пустота какая-то. Я решила приблизить нашу историю. Одно дело — кино, другое — своя школа, приходят и видят: из одного только села Тетрино только Елисеевых погибло восемнадцать человек, из Оленицы — тринадцать Кожиных, из Кашкаранцев — шестнадцать Дворниковых. Это вековые поморские фамилии. Дворниковы, например, с пятнадцатого века, чиновник там управлял от царского двора. Главное — школьники сами же ищут, ходим вместе по деревням. Там, где нет сельских Советов, там ветераны от руки заверяют: погибли…
Кузомень — не вернулось с войны 58 человек, Умба — 276…
— Это Сергей Колыбин, летчик. Жил в Умбе. Единственный, кто повторил подвиг Гастелло и остался жив. Самолет загорелся, он открыл кабину и приготовился прыгать с парашютом, но увидел внизу скопление вражеской техники. После взрыва летчика отбросило в поле. Там его, беспамятного, подобрали наши военнопленные. Золотую Звезду вручили только в 1965 году, видимо, из-за плена. А это Панкратьев Николай Родионович — терчанин, из Кашкаранцев, прошел путь от солдата до генерала. А это…
Не в отдельных героях и генералах дело, исход войны решали массы, народ, всеобщая верность.
Главная гордость, конечно, школа. Единственная до войны — 1-я средняя.
— Мы собираем письма школьников с фронта. Будем читать их вслух под «Реквием».
Юлия Сергеевна достает драгоценную папку. Вот, например, от Алексея Лодкина. Закончил школу в 1941 году, выпускной вечер был как раз 22 июня. А через два дня Алексей переступил порог Ленинградского военно-инженерного училища.
«Здравствуйте, дорогие родители! Живу хорошо. Нахожусь жив, здоров, чего и Вам желаю. Еще сообщаю, что со мной вместе находится Симка Мокеев, который в Умбе работал на лесокатке. Встретил я его совершенно неожиданно. Пришел в расположение их, смотрю и думаю, где же я его видал…» Число не поставлено.
«Здравствуйте, дорогие родители, отец Иван Алексеевич и мать Елизавета Егоровна, шлю я Вам свой горячий фронтовой привет. Вы знаете Мокеева Симку, он был вместе со мной, его вчера ранило. В предыдущем письме я Вам писал, что я Вам послал денег 750 р. и буду высылать ежемесячно. Обо мне прошу не беспокоиться. Все будет в порядке… 5.08.43 г.»
«…Не беспокойтесь и ждите — скоро приеду к Вам. Ищите только невесту. 23.01.44».
«Получил сегодня письмо, писанное мамашей, в котором она так сильно беспокоится о нас. Напрасно она так беспокоится, если что-нибудь случится, то сообщат. Сообщаю о себе. Что 22 сентября 43 г. меня ранило в правую ногу, в самой верхней ее части. Из-за этого я Вам долго и не писал… Пока снова нахожусь жив и здоров». Даты нет.
«Нахожусь жив, здоров, снова начинаем бить Ганса. 8.3.44».
…Реквием — колыбельная для мертвых. Может быть, на этом письме и отзвучит последний аккорд, а дальше будет тишина.
«Лодкиным. 20 июня 1944 г.
