Назаров успел повоевать, его совершеннолетие пришлось на середину войны. Здесь, в архиве, немало фронтовиков — И. Смольников, И. Шаталов, Н. Пелипас, В. Тараканов, Ф. Козлюк — всех назвать трудно. И сам начальник архива генерал-майор Николай Иванович Луцев войну прошел — до стен рейхстага.
Здесь, в кабинетах и комнатах, висят на стенах схемы дивизий, на столах — фронтовые карты боев, ветераны склоняются над ними, как сорок лет назад. Военное прошлое помогает им сегодня решать людские судьбы.
— Сообщает человек: воевал под таким-то городом. И все, — рассказывает начальник архива.— По боевым документам смотрим, какие там части воевали. Кроме тех, что на виду, проверяем при необходимости инженерные, медицинские части, склады, базы, мастерские, арсеналы, военные учебные заведения, сборы, училища, академии. Определяем по картам тыловые границы фронта. Иногда требуется оценить боевую обстановку, изучить документы тех лет. К нам обратился однажды ветеран — боец 280-й разведроты, просил подтвердить участие в войне. А документы роты мы не отыскали, не смогли. А потом начальник приемной вспомнил: в войну разведчики иногда стояли на довольствии вместе со связистами. Подняли архив роты связистов — все нашли.
Каждый месяц в ЦАМО поступает до 60.000 (!) писем. Даже такая огромная цифра еще не отражает сути. В письмах часто больше эмоций, чем необходимых сведений, и архив вынужден вести с адресатом переписку. Затем по внутренним, служебным каналам идут свои поиски и запросы. Иногда по одному письму делается до двадцати запросов. Работая с перегрузкой, архив не успевает «обрабатывать» все письма вовремя. Случаются задолженности до двух-трех месяцев.
Есть ли выход? Да. Сведения о фронтовиках должны собирать местные военкоматы (они просто обязаны иметь эти сведения) и при необходимости сами делать запросы в ЦАМО — деловые, лаконичные, четкие. Пока же, надо сказать, военные комиссариаты недостаточно ведут разъяснительную работу среди фронтовиков. В архив поступает до половины писем с вопросами, которые могли быть решены на местах.
Мало того, что архив затевает порой длительную переписку с фронтовиками,— люди сами едут в Подольск — из Средней Азии, с Урала, с Дальнего Востока… Тратятся деньги, время, нервы.
Каждый день через приемную ЦАМО проходит более ста человек со всех уголков страны.
Здесь, в приемной, повидавшие лиха ветераны, инвалиды, больные сочувствуют друг другу, дают советы, успокаивают и переживают за каждого, кто открывает дверь начальника приемной, и каждого, кто выходит, спрашивают одно и то же: «Ну что?».
Полковник запаса Михаил Иванович Богданов, начальник приемной, сам участник войны, задает вошедшим — тем, кто не помнит номер воинской части, — наводящие вопросы. Кто вел у вас политинформации, не помните? А Герои Советского Союза у вас в части были? (На политсостав, на Героев, как и на полных кавалеров ордена Славы, в архиве отдельные картотеки). А в комсомол или в партию в войну не вступали? (Тогда можно искать через политотделы или по номеру партбилета). Награды есть? (Может быть, попробовать искать через ГУК — Главное управление кадров МО СССР). Кого из командиров помните? (Учет офицеров тоже в ГУКе).
Это целая наука — искать.
Богданов разглядывает старого седого мужчину, задумывается — разговор вроде бы зашел в тупик:
— Та-ак. А письма домой матери отправляли?
(«Парни, когда писали девушкам,— объяснял потом Богданов,— не всегда ставили на конверте номер полевой почты. Матерям — другое дело, мало ли, убьют, мать должна знать все. Ну а девушки, те, куда бы с фронта ни писали, номер всегда ставили, как же — гордились: полевая почта…»)
Голос у Богданова громкий, властный, вопросы ставит кратко, жестко — времени в обрез, за день он должен принять шестьдесят человек (остальных выслушают его помощники).
В комнату заглянул высокий мужчина:
— Разрешите войти, товарищ полковник!
Наголо острижен, голова в шрамах, тяжело опирается на самодельную трость. Видавший виды, к тому же изрядно помятый костюм застегнут по-военному на все пуговицы. Хузиев Фаттых Хузиевич. Из Оренбургской области. После наводящих вопросов выясняется номер полевой почты. Богданов мельком глянул на костюм.
— На поезде к нам ехали? Сколько за билет заплатили?
— Одиннадцать рублей,— тихо ответил Хузиев.
(Зачем полковнику, у которого нет секунды лишней, приемная полна людей, зачем ему эти лишние вопросы? «Да вы что,— ответил мне Богданов, мы шли с ним уже после работы по вечерней подольской улице, — вы что! Инвалид в такую даль — в общем вагоне ехал!..»)
Богданов снял телефонную трубку, набрал номер директора гостиницы архива: «Я знаю, что трудно, но одно место очень нужно! Убедительно вас прошу». Тут же выписал Хузиеву направление в гостиницу.
— Отдыхайте и не волнуйтесь. До одиннадцати выспитесь?
И тут же начал обзванивать отделы, наводить справки о Хузиеве.
