Вечером мы с Хузиевым встретились в гостинице. Ужинали, смотрели телевизор. Оказывается, он еще и на Халхин-Голе воевал. В батальоне авиаобслуживания. Обе ноги перебиты, в голову был ранен, потом — в челюсть. Воевал, однако, до конца и после войны чувствовал себя здоровым, справок никаких не брал.
— У меня температура,— говорит Хузиев.— И голова совсем плохая. Потому что волнуюсь. Что-то завтра скажут?
Ровно в одиннадцать Хузиев вошел в приемную.
— Ну, солдат,— полковник встал из-за стола,— вы только успокойтесь, я поздравляю вас, нашли все подтверждающие документы. Теперь и пенсия, возможно, будет новая, и льготы… Поздравляю!
Солдат стоял, молчал, глаза повлажнели, но он сдерживался:
— Мне радоваться нельзя,— ответил он.
Хузиев раскачал от плеча правую руку, левой поддел ее под локоть и уложил на стол, успокоил ее. Левой же рукой вложил в полуживые пальцы ручку и медленно расписался за получение документа.
Полковник и сам волновался.
Глядя на них, я думал о том, какое это в высшей степени гуманное учреждение — ЦАМО. Впрочем, любое учреждение — это люди.
Богданов работает здесь сравнительно недавно, а до него пятнадцать лет бессменно принимал людей подполковник в отставке Степан Евдокимович Максаев. Благодарные посетители писали ему в книге отзывов самые теплые признания и в стихах и в прозе.
Что тяжелее всего в этой сложной работе? Отказывать людям. В письме, заочно, и то неприятно говорить «нет». А здесь, с глазу на глаз — каково? Один из работников архива рассказывал, как однажды довелось ему дежурить в приемной. Он этот день запомнил надолго.
— Мужчина сидит, я ему говорю: извините, но документы вашей части не уцелели. Может быть, хоть что-то у вас сохранилось, вспомните. Он говорит: нет, к сожалению. Рассказывает о себе все вроде достоверно, в подробностях, а я ему в глаза не могу смотреть.
Как быть в таком случае, неужели нет выхода, нет возможности помочь? Совет — тоже помощь: надо фронтовику искать однополчан, которые бы засвидетельствовали его службу в период войны. Двух достаточно. Все это вполне могут и должны разъяснить человеку опять же на месте, в военкомате, не надо ему для этого ехать в Подольск.
В приемной я слушал разговоры в очереди. «В минометном хоть в подлесок спрячешься, а у нас — поле. Против танков — мы. Против пехоты — тоже мы, и самолетов ждешь. Я не ожидал, что жив буду. Нашему командиру батареи уже тогда пятьдесят было…» — «Погиб?» — «Погиб. Ему — полсотни, а мне — семнадцать. Мой командир узнал бы, что я справки не сохранил да высиживаю тут… ох, выругал бы».
Я слушаю невеселый разговор и вспоминаю инвалида Хузиева. Счастливчик, он уже, наверное, где-то в пути, возвращается в родную Оренбургскую область, хочет в дороге поделиться с кем-нибудь своей долгожданной радостью, но сдерживает себя, чтобы не разволноваться, так и едет — наедине с собой.
Еще строки из книги отзывов…
Е. Стягикина: «Уважаемые дорогие для меня люди… Теперь я знаю, где могилы отца и дяди. Мама у нас живая. По карте нашли города. Дядя погиб в СССР, а отец в Венгрии… Мама так плакала, как будто они погибли вчера…».
Анатолий Конищев: «Архив установил, что мой брат Александр Конищев погиб у поселка Будогощь Ленинградской области. Теперь его фамилия будет занесена на мемориальную доску братской могилы.
Пусть через сорок лет, но Родина отдает честь своему защитнику».
Кого из павших труднее всего разыскать, чьи имена труднее всего установить? Я спросил об этом старшего научного сотрудника Лидию Ивановну Смирнову, она в архиве уже около тридцати лет.
— Труднее всего искать погибших в первые месяцы войны. И особенно — стрелковые части. Артиллеристов, летчиков, танкистов — полегче, здесь оставались, уцелели какие-то документы, сведения. Да тоже, знаете, сколько еще безымянных могил?
Да, увы. И не только у нас в стране. По всей Европе.
«Начальнику отдела внешних сношений Министерства обороны СССР генерал-майору тов. Сидорову В. А. на запрос военного атташе в Венгрии сообщаем имена советских воинов, захороненных в населенном пункте Тёкел, 58 человек…».
Населенный пункт Путнок — 40 человек, Вадна — 22 человека. Город Хшанув — 36 человек!..
…Бесценные свидетельства войны — документы, подлинные, прошедшие боевой путь вместе с воинскими частями. Их не заменят ни самая высокая публицистика, ни самый проникновенный художественный фильм или роман. Эти документы помогают нам восстановить всенародный подвиг во всей полноте и достоверности.
