— Скажем… индикатор мироздания, его слепок. Я не творец. Если конструкции чего-то не хватает, я в силах ее достроить, если отдельные элементы разрушаются, я их восстанавливаю. Никто не может сотворить мир. Его можно только гармонизировать, или полностью перестроить. Это тоже работа с чистой энергией, но мне больше нравится мое направление.
— Ты здесь не один, — Тимур мечется по кухне. В его памяти мучительно всплывают обрывки предыдущего разговора. — Есть антигерой, который расшатывает основы!
— Ты мыслишь категориями войны. Вся человеческая философия здесь умещается в одном штрихе. Это не значимо…
— Но мир по-прежнему не гармоничен! — кричит Тимур. — Посмотри вокруг!
— Мне незачем смотреть вокруг. На самом деле конструкция четырехмерна. По ней можно прокатиться в прошлое и будущее. Ваши колебания рождаемости, войны и эпидемии не угрожают общей гармонии, потому что они цикличны и…
Кажется, я увлекся. Или выпил лишнего. Это тело перестраивает меня, я начинаю по-настоящему пьянеть. Я начинаю испытывать потребность в общении и всерьез спорить с тем, кто не достоин даже тонкого штриха. Кто рвал бы соплеменников в кровавые ошметки и жрал их, пока не нарвался бы на серебряную пулю от бывших друзей. В день, когда мы встретились, ему оставалось до первого полнолуния не больше недели.
— Я же знаю, что ты не поймешь, — устало говорю я.
— Где уж нам убогим, — усмехается Тимур. Он надолго умолкает, и я ощущаю легкое покалывание его пристального взгляда.
— Вот что я тебе скажу, — задумчиво говорит Тимур, — как волшебник волшебнику. Нельзя изменить мир, к которому не принадлежишь, — он грустно улыбается, — ты уж прости мне человеческую точку зрения, но ты строишь иллюзию. Сколько времени ты здесь? Я имею в виду на этой планете. Сколько лет твоему телу?
Я молчу.
— Вот видишь… Ты увяз в вечном настоящем. Обрати внимание, ты всегда говоришь в настоящем времени. Я все думал: почему? Прошлое и будущее для тебя заключено в спиралях твоей вечно недостроенной конструкции. Но стоит кому-либо равному тебе прийти сюда и взяться за дело, не испугавшись ручки испачкать, вся твоя геометрия рухнет, как карточный домик. Представь, что сюда заявился парень из «дестроеров», о которых ты обмолвился. Что ты сможешь противопоставить ему? Он-то будет разрушать не изображение действительности, а саму действительность! Он развалит твой мир и использует его как строительный материал, а ты так и будешь сидеть у кульмана и недоумевать, почему на чертеже исчезает один уровень за другим.
— Во Вселенной нет такого понятия — «мой мир».
— И такого понятия как одиночество, — жестко говорит Тимур. — Тогда почему ты приходишь?
Я хочу напомнить, что это он ко мне пришел. Подошел на улице и начал настойчиво знакомиться, разглядев необычную ауру. Тем самым избежал участи превратится в зверя… Но почему-то я молчу.
Тимур встает и идет к двери. Водка кончилась. Полная луна. Закономерность.
— Ты прав, мне не понять. Тебя не понять! — вдруг говорит он, взявшись за дверную ручку. — Но не «того парня» — твоего противника.
— Мы не противники.
— Придумай сам, как это называется в ваших категориях.
Я не протягиваю ему руку на прощание. Все равно сейчас он не сможет ее пожать. Хороший символ — рукопожатие. Это то немногое из частного материального, что мне здесь нравится… Я достаю из воздуха нежно светящееся стило — люблю свою работу! Шагаю в окно сквозь плоскость стекла и пленку магической защиты, разворачиваю поле изначальной многомерности, которое Тимур обозвал кульманом, встаю на временную линию и перестаю существовать…
Сначала — аэропорт. Ника на такси примчалась в Домодедово, купила билет на ближайший рейс до Екатеринбурга, сдала в багаж сумку со старой одеждой, мобильником и кредитной карточкой и пошла прочь, считая урны. В первую — серьги, во вторую кольца, в третью… Она долго перебирала в пальцах тоненькую золотую цепочку — подарок тетки. «Чтоб все ладом. В столицу едешь, не куда-нибудь…» Ника прикусила губу, моргнула и разжала пальцы. Тоненький золотой ручеек сверкнул и исчез в груде мусора. Теперь на аэроэкспресс до Павелецкого вокзала. От Павелецкого по кольцу — до Комсомольской. На улице стемнело, когда она села в пригородную электричку.
Элеонора обмолвилась об экстрасенсорных способностях. Якобы они должны иметься у всех сотрудников «Мейнстрима», работающих на верхних этажах. Говорят, экстрасенсы видят биополе как светящуюся оболочку вокруг человека…
