— Это единственное место, где тебя сейчас не ищут. Ты бы ни за что туда не вернулась, правильно?
Она кивнула.
— Надеюсь, не ты одна так думаешь, — Тимур поставил чашки на стол, где уже лежал на чистой тарелке нарезанный сыр и хлеб. С утра парализованная рука у него действовала не хуже здоровой, только пальцы еще плохо слушались. Зашуршала обертка шоколада.
— Угощайся. А то я вчера привел девушку в гости и заставил консервы открывать… Непростительно! Тебе идет, — он кивнул на рубашку.
— Тимур… Ты говорил, что на окнах блокировка, и нас здесь не обнаружат. Выходит, ты… Ты сам тоже от кого-то прячешься? От кого?
— От сослуживцев.
— Почему?!
— Они считают меня оборотнем и на меня охотятся. Застрелить хотят. Ника, пей чай. Перестань меня бояться, я и обидеться могу.
Ника сделала над собой усилие, чтобы не втянуть голову в плечи, придвинула чашку и опустила глаза, старательно разглядывая трещинку на дне.
— А на самом деле ты… не…
— Как видишь. Иначе ты бы утром не проснулась, а меня бы давно вычислили, у нас методики веками обкатанные.
— Ничего не понимаю, — призналась Ника. — Если ты в самом деле не опасен… Почему ты не хочешь встретиться с ними и все рассказать?!
— Из-за одного знакомого, который мне помог, — Тимур неожиданно тепло улыбнулся, взглянув в окно. — Он слишком неместный, чтобы встречаться с нашими спецслужбами. Космополит. Интеллигент… Эта встреча может закончиться непредсказуемо. Судя по тому, что ты рассказала, у него проблемы, — Тимур больше не улыбался. — И у нас с тобой, и у всей нашей цивилизации. Ника, мне нужно попасть в здание корпорации «Мейнстрим».
— Хорошо.
— Хорошо? — недоверчиво переспросил он.
— Да! Я ничего не поняла, Тимур. Даже кто ты такой. Но я не хочу больше ни от кого бегать.
В центре моего творения — куб. Он расползается во всех измерениях, вспарывая зеркально острыми гранями кружево построений. Я не могу это видеть. Отворачиваюсь. Плачущий звон рвущихся нитей преследует меня, и я все равно чувствую, как маленькими смерчами закручиваются разорванные причинно-следственные цепочки, прежде чем рассыпаться в прах.
Наверное, это и есть боль…
Оцепенение медленно проходит, унося в небытие мечту о совершенстве.
Я наблюдаю за тем, как угасает зимний день. Как ты назвал моих соплеменников, работающих с чистой энергией, Тимур? Дестроеры? Смешно… но тебе простительно. Никто не пришел сюда воевать со мной. Это всего лишь труд моего коллеги. Более совершенная модель. Смелое решение. Живой кристалл тессеракт, вершина геометрического гения, и в отличие от тебя я в силах оценить красоту чужой игры…
Я прикасаюсь ладонью к остаткам своего творения. В меня в панике рвутся вихри той энергии, что я туда вкладывал. В плач вплетается новый звук. Глухой и прерывистый, он нарастает, стучит в ушах и в груди, он бьется внутри меня как раненый зверь. И я вдруг чувствую, каким гробовым холодом веет от граненого куба. И стучит, стучит сердце. Мое сердце, которого я раньше никогда не слышал в этом теле. Мой личный счетчик времени. Картина стремительно отдаляется, превращаясь в плоский чертеж. Я дисгармоничен для чужой структуры, и она выбрасывает меня в «здесь и сейчас». И пока она меня совсем не выбросила…
В моей руке все еще светится стило. Я перехватываюсь, сжимаю пальцы и, испугавшись собственного глухого рычания, с размаху всаживаю свой любимый рабочий инструмент в самую середину чертежа.
— Этот мир полярен!
Он сожрал меня, но теперь я имею право назвать его своим… Он заразил меня войной. Мне не хочется выздоравливать, пока эта кристаллическая тварь не сдохнет!
— Где ты, сволочь?
Я иду в город. Я падаю с неба в самый центр огромного города. Туда, где в багровых отсветах горящего бизнес-центра встает в ночи лохматая тень моего врага. Тимур умеет в этом мире даже слишком много, он почти феноменален, но его максимум — это охрана.
Жаль, что я больше не чувствую своего сердца. Это второе, после рукопожатия, что останется в памяти надолго. Я бросаю на свое убежище прощальный взгляд. Из покореженного кульмана торчит узкая рукоять кинжала. Человеческая оболочка медленно оседает на пол…
Дверь кабинета вспучилась и разлетелась в щепки. Тимура оглушило и отбросило ударной волной. Сил у него осталось только на то, чтобы не потерять сознание, глядя в звездное небо, где сцепились и переплелись, кромсая друг друга и поднимаясь все выше, две громадные мглистые тени.
Здоровенную дыру в потолке, откуда все еще падали обломки, пробило то, что вырвалось на свободу из тела Жоржа Блэккермана. В последний момент тварь изменила направление, словно что-то выдернуло ее вверх, пробив три последних этажа. На мгновение Тимур увидел чужое небо, серебряное от звезд, и все угасло.
— Я уж думал, ты не придешь, — прошептал он.
— Тимур, ты цел? Тимур! Надо уходить. Здание горит, скорее! Поднимайся. Ну, вставай же!
— Поздравляю, теперь у тебя тоже есть понятие враг…
— Тим, вставай! — почти крикнула Ника.
