«Постановщик херов! Актер погорелого варьете!» – ехидно думал граф, продвигаясь вслед за своими спутниками к месту предстоящего шоу.
Мысль осталась без обычного асмодэевского комментария. Старик либо не расслышал, поглощенный процессом приготовления, либо посчитал нужным промолчать.
– Йорт, зажигай! – возопил резко развернувшийся Асмодэев и вскинул руки.
Полыхнул яркий свет, и огненный круг рванул сумеречные покровы вечера. Круг образовывали черные и белые свечи, стоящие попеременно. Пораженный граф насчитал ровно двенадцать штук. Посреди этого огненного кольца стоял стул. Простой деревянный стул, жесткий и неудобный.
– Занимайте ваш трон, граф! Пристегните ремни, будет немного болтать! – схватив Андрея за руку, прокричал Асмодэев.
– Там нет никаких ремней! – почему-то задыхаясь, проговорил юноша.
– Да я образно, глупый вы человек! Садитесь на стул! Немедленно!
Андрей подчинился и сел. В первый миг стул показался горячим и даже обжигающим. Но ощущение продолжалось недолго: жар сменился приятным и ласковым теплом.
– Пейте! – старик впихнул ему в руку пузырек со светящейся жидкостью. – Залпом! Гарантирую, что не сдохнете, и не прохватит понос!
– Что это за бурда?
– Напиток Перемещения, – брезгливо ответил Асмодэев. – Без него никуда, таков Закон.
Андрей выпил, и чуть было, не выблевал все назад. Вкус зелья с трудом поддавался описанию. Представьте себе смесь кефира, водки, жженой резины, лимонной кислоты и малинового варенья.
Тем временем Асмодэев и Мутант, облачившись в какие-то нелепые мешкообразные балахоны, принялись кружиться вокруг. При этом Мутант громко пищал, словно ему прищемили яйца, а старик выкрикивал невнятные рычаще-каркающие слова. В его руках появился старый шаманский бубен. Мутант же выудил из-под полы смесь гитары с балалайкой.
И началось! Концерт народного творчества сумасшедших! Они визжали, кричали, гоготали и мяукали. Инструменты в их руках заполняли воздух сонмищем звуков, непригодных для человеческого восприятия. Андрей хохотал как полоумный, хлопая себя по коленкам и топая ногами в такт какофонии звуков, исторгаемых безумным дуэтом.
От напитка графу стало легко и радостно. Мерзкий вкус испарился, оставляя после себя лишь аромат мятной конфетки. В голове проплывали разноцветные облака, клубился пьяненький туман, и мелькали стремительные черные тени. Рассмотреть их Андрей не мог, да и не хотел. Тело обмякало, становясь похожим на противную, скользкую медузу. Мысли и чувства охватывала вялость и покой…
И вдруг резкая, чудовищная боль ввинтилась в разум. Каждая клеточка, каждый атом его тела завизжал от дикой, нестерпимой муки. Возникло чувство близкой смерти, подгоняемое затухающим сознанием.
– Нет!!! Будь ты проклят, Ури… – донесся откуда-то издалека, оборвавшийся рев Асмодэева.
«Все пропало, провалилась наша затейка», – проковыляла вялая мысль, а через секунду сознание графа ухнуло в темный колодец беспамятства.
«Холодно. До чего же нестерпимо холодно! Разве сейчас не лето, не дикая, безумная жара? И который сейчас час, сколько же времени я провалялся в беспамятстве?»
Жутко болела голова, подвывая, словно смертельно раненый зверь. Мысли трещали и скрипели, не желая принимать достойную для здравого размышления форму. Андрей попытался подняться, но тело затекло и не слушалось. В данный момент они объяснялись на непонятных друг другу языках. Удалось лишь кое-как усесться на задницу и вытянуть озябшие, задеревеневшие ноги.
«Что же кричал Асмодэев? Кого он так яростно материл? Неужели все пропало? Или все еще в силе?» – думал граф, ожесточенно массируя виски.
«Ни черта не в силе! Или сам не чувствуешь, отморозил умишко?!
Уже октябрь на носу, а скоро и зима прибудет!» – громко и отчетливо прозвучал в сознании возглас Внутреннего.
«Ты жив!» – радостно, но молча, заорал граф.
«А ты думал, отправился червяков кормить?! Не дождетесь! От меня не так то просто отделаться! И не по Асмодэеву такая задачка!» – проговорил Внутренний.
«Но Асмодэев рассказывал…» – начал было Андрей.
«Мало ли что так наплел этот лживый демонюга! А ты и поверил, ворона! Развесил ухи и жрал что давали! Он обманул тебя! Сколько было обещано времени на операцию? Четыре месяца? А не хотите четыре часа! А договор то заключен! Вот и выпутывайся теперь, если сможешь!
«То есть как четыре?» – пролепетал Андрей.
«Восстание уже началось! Да что там началось, скоро все закончиться! Старая империя рушиться, появляется новая! Понимаешь ты это, глупая графская душонка!» – неистово заорал Внутренний.
Он был в отчаяние и даже не пытался это скрывать. Андрея охватил первобытный, животный страх, перемешанный с чувствами брошенного и обманутого ребенка. Словно ему показали огромный, вкусный торт, расписали все его достоинства, даже дали понюхать, но тут же унесли другому малышу.
Одно было хорошо: наконец-то отступил холод и он, покачиваясь, смог подняться.