– Хорошо, что понимаете! – не замечая его слов, тараторил Асмодэев. – Вот я, как впрочем и вы, не люблю демократию, считаю её глупостью и обманом. Но она все же сравняла, пусть и не совсем, людские шансы на успех. Она дала достойным людям возможность занять заслуженные ими места, вместо ленивых, тупых и бездарных «аристократиков». В монархическом обществе это было непозволительно и полностью невозможно!
– Вы ведь сами говорили: в нашей жизни возможно все, – подначивал граф.
– Да, говорил. Возможно все, да не со всеми! – угрем выворачивался старик. – Не встреть вы меня, выпал бы вам подобный счастливый билет?
– Вы правы, Петр Вольфгардович, но еще неизвестно что это за билет. А если я погибну, если меня зарежут или пристрелят? Что тогда?
– При данном раскладе, дабы не произошло временное единение, я уничтожу вашего прапрадеда, – спокойно ответил Асмодэев. – История останется неизменной, а в проигравших будем числиться вы да я. Так что очень вас прошу постараться выполнить задание. Все ясно, уточнений не требуется?
– Я все понял, не надо делать из меня дурака!
– Вот и славно, – потирая руки, проговорил Асмодэев. – Обеспечить вас оружием, документами, денежным довольствием невозможно, что, впрочем, не столь важно. На все время операции вы – Петр Николаевич Вяземский, ваш родимый прапрадедушка. Так что пользуйтесь семейными богатствами, но не увлекайтесь! Ваше же наследство!
– Но как…, – начал граф, но Асмодэев в очередной раз опередил:
– Сойдете за него? А вам и не надо! Все и так поверят, предоставьте это моему ведомству. Я ведь тоже не намерен отдыхать, почесывая пузо. Дел на всех хватит!
– Чрезвычайно рад! А я то думал, после моего отправления загуляете! Ну там, водка, бабы, цыгане, плавание на подводной лодке по Москва-реке, прочие удовольствия сильно-могучих!
– Эх, юноша! Стар я для подобных детских развлекушек! И замечу, все те, кто
– А кто имеет?
– Хватит вопросов. Вы и так вытянули из меня много больше, чем планировалось раскрыть. А избыток знаний, как сказал один житейски мудрый человек, может привести к отравлению. У вас ведь было отравление? Не отвечайте, сам вижу, что было и даже знаю от чего. Сосисочки! Куда им до моих!
– Да, ваши были просто изумительные, – мечтательно проговорил граф. – Из какого они мяса?
– Из самого лучшего, человеческого! – ответил Асмодэев.
Андрей побледнел и ощутил густой комок блевотины, ползущей по пищеводу.
– Да шучу я, шучу! А вы, признайте, купились! – засмеялся старик, но граф уловил в его голосе фальшь.
На какое-то время наступило молчание. Андрей переваривал услышанное, а Асмодэев не мешал. Мутант же либо не имел права голоса, либо не желал разговаривать по собственной инициативе.
– Но все же я не ошибся, избрав вас! – прервал молчание старик, озвучивая обрывок какой-то своей мысли. – Не правда ли, умнейший граф?
– Бесспорно и безапелляционно. Еще чуть-чуть и я постигну тайны мироздания, стану всезнающим Шивой и собственными руками перекрою историю – шутливо ответил Андрей. – Быть может, мне поставят памятник или зачислят в святые?
Асмодэев громогласно захохотал. Он вообще смеялся охотно, часто и, надо признать, крайне заразительно. В это время Мутант повернулся к Асмодэеву и что-то пискнул.
– Подъезжаем, – моментально лишившись смеха, проговорил старик. – Соберитесь, юноша!
Серая, вонючая подворотня, заваленная мусором и пахнущая уборной. Стены исписаны похабщиной, названиями музыкальных групп, всяческой символикой, тупыми призывами и лозунгами. Больше других в глаза бросался полуметровый «коловрат», намалеванный ярко-рыжей краской.
Андрея передернуло, как передергивало всякий раз, когда он встречал
«Тупые дегенераты! Как можно употреблять
– Да так было всегда и со всем! Стоит ли обращать внимание? – прозвучал голос Асмодэева. – Возьмите, к примеру, всем известного двуглавого орла: сколько людей понимает его смысл? Мало! Но еще меньше понимающих причину принятия нашей страной данного символа…
– Вы правы, но как-то противно все это, – нехотя согласился Андрей.
– А ты попробуй, попытайся объяснить людям истинное значение свастики! Окажешься в нацистах, фашистах и прочих «бритоголовых»! Так что знай для себя да помалкивай! Умные, если потребуется, сами дойдут, а с дурачья и спрос, как со старой коровы…
Подошел Мутант, и Асмодэев смолк, так и не закончив мысль. Вновь зазвучали невнятные попискивания, на этот раз смешанные с похрюкиваниями. Старик что-то проверещал в ответ. Верещание отдавало весельем и Андрею стало смешно. Происходящее походило на спектакль глухонемых или умалишенных. Только неимоверным усилием воли он сдержался.
– Все готово, приступаем! – торжественно провозгласил Асмодэев и взметнул руки к небу.
Он явно испытывал нездоровую тягу к показухе, напыщенным речам и прочей театральной мишуре.