И вдруг тысячи, нет, миллионы воспоминаний и воспоминаньиц вспыхнули ярким, бушующим салютом, переполняя сознание. Вся его жизнь, все горести, обиды, унижения, все мысли, эмоции, ощущения и наблюдения в одночасье получили самостоятельную волю. Кто был автором этого безумного ретро-фильма: Асмодэев, Внутренний или сам Творец, Андрей не знал. Голову сдавило клещами и… отпустило, оставив самое важнейшее.
Первый, главенствующий план. Умирающая
«Что же ты, сынок! Так просто отступишь, сдашь нашу Родину на милость голодранцев? Не прикончишь Ильича? Не отомстишь за всех нас?»
«Отомщу! Клянусь отомстить, мама!» – ответил граф торжественно.
Более не сомневаясь, он принял решение, сделал выбор и уже не отступит. Смерь лучше позора! Мертвые сраму не знают!
«Я же тебя предупреждал! Но ты не слушал, вот и вляпались в дерьмо! Нам конец, понимаешь, конец!» – ныл и причитал Внутренний.
«Хватит, перестань выть или заткнись навеки! А лучше скажи, где сейчас Ленин?»
«Откуда мне знать! – пролепетал Хранитель и добавил, – В Смольном. Руков
«Сколько сейчас время?» – поинтересовался граф.
«6.00 утра, 25 октября 1917 года» – промямлил Внутренний.
«Отправляемся, немедленно!» – резко скомандовал Андрей.
«Куда? Да нас, красные по дороге прикончат! Кровь льется, Андрюша, кровь! Смерть нынче правит бал и снимает обильную жатву! Ты хоть на одежду свою посмотри, ты ж офицер царский, контра зловредная!» – вновь заныл Внутренний.
Он сказал правду: полная форма офицера элитной воинской части, явного дворянина, сидела безукоризненно и четко. Только от холода плоховато спасала!
«Как же быть?» – подумал граф тоскливо, но тут зазвучал Внутренний:
«Притворимся сдающимися, сочувствующими революции. Скажем, что хотим в их ряды. Ты назовешь свою фамилию. Уверен, что нас пропустят в самое логово, лично к Владимиру Ильичу. А там уж посмотрим!»
«Что-то больно резко ты мнения меняешь, случаем не заболел?» – поинтересовался граф, довольный таким поворотом событий.
«Стыдно стало. Мерзко. Да и бросить тебя не могу, мы ж с тобой срослись почти» – спокойно ответил Внутренний.
Они бежали. Холодный воздух поздней осени подмораживал легкие. Внутренний лишь изредка вздыхал, но жалобы и нытье отбросил. Андрею же было грустно и тоскливо. Не так он представлял свое задание! Совсем не так! Но ведь и жизнь не разложишь по полочкам, не распланируешь до последней мелочи. Всегда находятся ошибки, просчеты и прочие недоработки. Приходиться стараться, поправлять и подделывать. Хотя можно все бросить и после первой набитой шишки отказаться от свершений. Или вообще самоубиться! Но это не выход, не спасение, а просто трусость и побег!
Город, несмотря на ранний час, бурлил и колыхался словно адский котел со смолой. И люди, как наказанные грешники или повара этого варева, куда-то спешили, бежали, догоняли… Звучали выстрелы, крики раненных и умирающих, мольбы о пощаде и пьяный смех обезумевших победителей.
Андрей обратил внимание на двух толстяков в черных пальто и высоких шапках, тянущих огромный и явно тяжелый чемодан. До него долетели обрывки разговора:
– Быстрее, Михаил Платонович, поднажмите. Машина уже ждет. Вырвемся, и на волю! За границей спасемся!
– Ух, не могу больше, Матвей Александрович! Сейчас свалюсь, ей богу свалюсь и кончусь!
Грянул выстрел, за ним еще и еще. Первый толстяк повалился на мостовую, конвульсивно дернулся и затих. Второй же заверещал и попытался отцепить руку своего мертвого компаньона от чемодана. Получилось на удивление быстро, но чемодан при этом раскрылся. Повалились пачки денег, посыпался дождь из колец, браслетов и прочих драгоценных побрякушек. Толстяк принялся хватать пачки и торопливо запихивать за пазуху.
– Вот жадная скотина! Стреляй ребята! – гаркнул чей-то молодой голос.
Хлопки выстрелов. Набирающий скорость толстяк падает мордой вниз. Летят купюры, и кровь, почти черная в утренних сумерках, тонкими струйками стекает в придорожную канаву. Вырисовываются силуэты нападавших, но Андрей, не особо желая встречи, спешит дальше…
Вновь стремительный забег. Начинают ныть ноги, а в легких разгорается пожар. Андрей бежит, успевая при этом смотреть по сторонам.
Вон группа пролетариев грабит винную лавку. Они горланят песни, постреливают в воздух из наганов и винтовок. Они и так пьяны. Кровью, безнаказанностью, возможностью карать и судить. Возле разбитой витрины скорчился хозяин лавки. Нет, уже труп хозяина.
«Петроград сошел с ума, а люди вместе с ним!» – прозвучал возглас Внутреннего.
Андрей полностью с ним согласен. Он одурел от происходящего, казавшего страшной карикатурой на жизнь.
«Неужели любая революция это
«Обычно еще хуже! Намного хуже! Давай, поторапливайся!» – ответил Внутренний.
Бег превратился в вечность, тело – в тяжеленную деревянную колоду. Только ярость и нечеловеческое усилие воли гнали его вперед. Да еще ненависть.