Сад еще не облетал,только береза желтела.«Вот уж и август настал», —я написать захотела. —«Вот уж и август настал», —много ль ума в этой строчке,мне ль разобраться? На садосень влияла все строже.И самодержец душитам, где исток звездопада,повелевал: — Не пиши!Августу славы не надо.Слитком последней жарысыщешь эпитет не ты ли,коль золотые шары,видишь, и впрямь золотые.Так моя осень текла.Плод упадал переспелый.Возле меня и столадень угасал не воспетый.В прелести действий земныхлишь тишина что-то значит.Слишком развязно о нихбренное слово судачит.Судя по хладу светил,по багрецу перелеска,Пушкин, октябрь наступил.Сколько прохлады и блеска!Лед поутру обметалночью налитые лужи.«Вот уж и август настал», —ах, не дописывать лучше.Бедствую и не могуследовать вещим капризам.Но золотится в снегуавгуста маленький призрак.Затвердевает декабрь.Весело при снегопадеслышать, как вечный диктантвдруг достигает тетради…<p>* * *</p>Завидна мне извечная привычкабыть женщиной и мужнею женою,но уж таков присмотр небес за мною,что ничего из этого не вышло.Храни меня, прищур неумолимый,в сохранности от всех благополучий,но обойди твоей опекой жгучейдвух девочек, замаранных малиной.Еще смеются, рыщут в листьях ягоди вдруг, как я, глядят с такой же грустью.Как все, хотела, и поила грудью,хотела — медом, а вспоила — ядом.Непоправима и невероятнав их лицах мета нашего единства.Уж коль ворона белой уродится,не дай ей бог, чтоб были воронята.Белеть — нелепо, а чернеть — не ново,чернеть — недолго, а белеть — безбрежно.Все более я пред людьми безгрешна,все более я пред детьми виновна.<p>* * *</p>
