— Подавитель, — подтвердил я. — Может, перейдем на английский?
— Как пожелаете, — ответил он.
— В таком случае прошу, — указал я на плетеное кресло, точно такое же, как то, в котором сидел я. — Разговор предстоит серьезный.
Одет он был в больничную пижаму, но никакого дискомфорта по этому поводу не испытывал. Спокойно поднялся на ноги, слегка неуверенно добрался до кресла и, молча в него усевшись, уставился прямо на меня.
— Слушаю вас, господин Аматэру, — произнес он, положив руки на живот. — Я ведь не ошибся? Вряд ли в составе вашей группы есть еще один подросток, а если и есть, сомневаюсь, что он беседовал бы сейчас со мной.
— Вы правы, господин Амин, — кивнул я. — Меня зовут Аматэру Синдзи, приятно познакомиться.
— Абдуллах Амин, — ответил он кивком. — Не могу, правда, ответить тем же — приятного в моем положении мало.
— Ну надеюсь, хотя бы искорку любопытства я в вас зажег.
— Что есть, то есть, — ответил он. — Послушать, что вы мне скажете, будет действительно интересно.
— Тогда… — Я сделал небольшую паузу. — Начнем, пожалуй, с самого начала. Вы понимаете, зачем я здесь?
— Чтобы захватить часть земель моей родины, — ответил он спокойно.
— «Родина» и клановая аристократия? — приподнял я бровь. — Ладно, пусть так. Получается, есть некоторые понятия, такие как «родина», ради которых вы готовы врать, обманывать, нарушать слово и бить в спину?
— Конечно нет, — слегка нахмурился он. — И я не понимаю, к чему этот вопрос.
— Дело в том, господин Амин, что я пришел сюда не за куском вашей родины, а за частью территории, принадлежащей японскому императору. А способ ее получения — не что иное, как результат политических игрищ и обмана.
— Очень спорное утверждение, — ответил он спокойно.
Ну еще бы он засуетился — местные аристократы с этим живут уже не первое десятилетие. Уж как минимум они придумали, как себя успокоить. Наверняка нашли тысячу причин, почему правы именно они.
— А вот и наш чай, — отреагировал я на стук в дверь.
Зашедшая медсестра вкатила в палату столик, на котором уже все было расставлено, ей оставалось разлить чай по чашкам и с поклоном удалиться.
— Неплохо, — сделал глоток Амин, — но наш лучше.
Намек или вредность? Для вредности повод туповат — не думал же он, что я для него чай из своих запасов притащу, а в госпитале ничего нормального и нет. Он не может этого не знать. А если это намек… то я не понимаю на что.
— Вполне может быть, — сделал я глоток вслед за ним. — Я в этом не очень разбираюсь.
— Японец — и не разбирается в чае? — приподнял он брови.
— Это так о нас думают в Малайзии? — усмехнулся я.
— Так о вас думают во всем мире, — скривил он губы в ухмылке. — А у нас о японцах бытуют другие слухи.
Хм, если он упомянул и другие слухи, то хочет на них вывести разговор. Вряд ли они хорошие, но такому повороту в разговоре я только рад. Мне это тоже нужно.
— Ну, — задумался я ненадолго. — В чае я все-таки разбираюсь. Плохо, но разбираюсь.
— Значит, и все остальное тоже верно.
Вот уж действительно — спорное утверждение. Меня явно подбивают спросить о том, что о нас говорят.
— Кто его знает, — пожал я плечами. — Может, и так. Но это всего лишь слухи, которые, я уверен, подчас ничем не подкреплены. Всяко лучше, чем малайская репутация. А ведь это уже не слухи.
— Какая еще репутация? — нахмурился Амин.
Вот так-то, старичок. Я, может, и поменьше, чем ты, пожил, но в обеих жизнях успел пообщаться с теми еще зубрами по части грамотно завернуть словцо. К тому же… не то чтобы я считал себя лучшим в словоблудии, совсем нет, но я ведьмак, а нам без умения играть словами жить довольно опасно. Вот и сейчас все, что было нужно — заменить «слухи» на «репутацию», и тут же пошла реакция. Теперь уже он спрашивает о том, что говорят о них.
— А то вы не знаете, — вздохнул я показательно. — Из-за нее я даже не сразу решился с вами поговорить. Гораздо проще было просто ликвидировать. Тем не менее не могут же все малайцы до последнего быть лжецами, не выполняющими данное обещание.
— Ты ведь пытаешься меня просто разозлить, не так ли? — скатился он на «тыканье». — Вывести из равновесия, — процедил он. — Мы всегда выполняем взятые на себя обязательства. Никто не может обвинить род Амин в том, что он нарушил данное слово.
— Ну еще бы, — хмыкнул я. — Кто вообще давал вам такую возможность?
— Род Латиф, например, — выплюнул он.
— Но они ведь тоже малайцы, — изобразил я легкое недоумение. — Сомневаюсь, что вы настолько глупы, чтобы гадить у себя дома. Да и мало ли какие гарантии вы друг другу даете. Господин Амин, давайте откровенно — вам не верит никто. Только англичане, да и те лишь потому, что держат вас, прошу прощения, за яйца. Вот с кем ваша страна торгует?
— У нас много партнеров, — ответил он хмуро.
— Ладно, спрошу по-другому: кто торгует с вами без английского патента?
