А дальше случилось невероятное. Мечта номер три сбылась. Я стала артисткой. Как это произошло, я не понимаю вовсе. Просто желание было таким сильным, что побуждало к действию. Чувства, о которых хотелось петь, рвались наружу. Я начала писать песни. Поле вокруг меня сгустилось, и из него начали материализоваться правильные слова, фразы, люди, события и обстоятельства. Мне кажется, только ленивый сейчас не читал книги или не слышал идеи, в которых подробно описывается, как нужно визуализировать свои мечты, как представлять в мельчайших подробностях то, что с тобой должно произойти, как молиться и просить, просить и просто верить. Может быть, и так.
Но мне кажется, все зависит от силы твоего желания, от количества твоей личной жизненной энергии, которая движет тобой и заставляет обстоятельства меняться, а если не получается, не дает падать духом и пинает тебя в зад: «Вставай, ленивая скотина, утри свои жидкие сопли, найди другой путь, он окажется гораздо лучше».
Если что-то не получается, нужно честно себя спросить, а действительно ли мне этого так хочется? Что я буду делать с тремя мужчинами сразу? Шутка. Мечты на самом деле сбываются, и неправда, что разочаровывают. Разочаровывают мелкие желания, выдаваемые за мечты. Мечты – это все же нечто большее, чем новая сумочка, поездка в Канны или богатый муж. Это все может оказаться бонус-треком, прилагаемым непосредственно к мечте. Бедный студент, о котором вы мечтали и за которого вышли замуж по бескорыстной любви, может со временем разбогатеть, свозить вас в Канны и купить хоть десять сумочек. Он же потом, правда, может оборзеть, вас бросить и менять длинноногих девиц, как носки. Но это уже совсем другая история.
Меня иногда спрашивают юные корреспондентки: «О чем вы мечтаете?» Я не говорю правды. Настоящая мечта всегда выглядит глупо. Как я могу рассказать им, что вот уже которое лето я живу в маленьком белом домике с красной крышей и красивым садом, домике Ассоль из моей детской мечты. Как я могу рассказать, что каждое утро, открывая калитку и сбегая по крутой тропинке вниз, вхожу в теплую морскую воду и смотрю на море. А вдруг? А вдруг такое возможно? Неужели нельзя допустить в нашем мире существование человека, способного совершить такой поступок? Благородного, смелого и красивого. С лицом обветренным и ясным. Не старого пердуна. Владельца и капитана яхты.
Я буду ждать его, стройная, радостная и загорелая, со светлыми длинными волосами, развевающимися по ветру. Увидев мою улыбку, он тоже улыбнется и протянет руку. Счастливая, я поднимусь на яхту, и мы уплывем в дальние страны, в кругосветное путешествие, к жерлу вулкана, к индейцам Амазонки. Я стану писать очень интересные книги и рисовать потрясающие картины. И играть на рояле как бог! Вернее, как богиня. А как же дети, спросите вы? Это же мечта, дурачки. К тому же мы не надолго уплывем, потом вернемся и заберем детей, котов, собак и бабушек. Вот мы такой дружной семьей и будем жить. И никакой школы! Что еще я могу сказать в двенадцать часов ночи? Ты бредишь, дорогуша, накройся своей скатертью и спи! Все!
И ничего страшного, что в образе совсем юной Ассоль на берегу буду стоять я, женщина трудной судьбы и не первой молодости. Ничего. Этого издали не заметно.
К тому же у меня много других достоинств.
Черное море – родное. Родное на таком глубинном уровне, что хочется плакать, когда после долгой разлуки ты входишь в теплую, ласковую воду. «Здравствуй, Море. Я люблю тебя. Ты тоже любишь меня. Ты моя праматерь. Что-то во мне так хорошо помнит, что я – из тебя, что ты – моя кровь, что только в тебе я растворяюсь и рождаюсь заново, как при крещении, когда отпускаются все грехи. Мы все еще связаны пуповиной, и никто так и не перегрыз ее, видно, в масштабах вселенной, я только недавно выбралась на берег. Жабры, как темечко у младенца, уже заросли, а хвост – остался».
– Цепи кораблей гремя-ат в порту-у. Верят корабли в мою-у мечту – у, – пела в детстве.
Море – это моя мечта. Причем та, которую не нужно стремиться воплощать, потому что мне самой непонятно, как ее можно воплотить. Я даже не знаю, как сказать словами, чтоб не было банально. Ну, может, я просто верю в его магическую силу, в то, что оно меня тоже любит, лечит и лелеет. Когда я приезжаю, Море по вечерам баюкает меня, свое неразумное дитя, запаршивевшее, с ободранными коленками и никуда не годной головой.
