Дома на четной стороне улицы – одноэтажные, построенные в основном из камня-ракушечника, местного строительного материала, добываемого прямо здесь же, в скале, которая упирается в пляж. На четной стороне живут выходцы с Кубани, или, как их здесь называют, кубанцы`. Прямо напротив нашего дома живет мой друг Павлик. Он как раз из кубанцов. Павлика мы берем с собой, чему я очень рада. Мы друг друга веселим, рассказываем страшные истории и хвастаемся. Я – своим отцом, а он своим братом, который учится в мореходке. Так же мы носимся друг за другом по пирсу и ныряем. Понятное дело, с Павликом ходить на море в десять раз интереснее, чем без него. До пляжа нужно идти примерно минут пятнадцать. Мы весело шагаем мимо стадиона, где на покрашенной известкой ограде стоят мощные гипсовые статуи физкультурников, мужчины и женщины в трусах и майках, застывшие в напряженных позах. По вечерам, когда спадает жара, очень интересно ходить на стадион. Там уже никого нет, даже сторожей, громко поют невидимые цикады, сидя на ветках карликовых акаций, и мы до одури носимся по кругу и ждем, когда же откроется второе дыхание. Когда оно открывается, носимся еще столько же или идем прыгать в прыжковую яму. Так что сейчас, проходя мимо гипсовых атлетов, мы с Павликом предвкушаем вечерний моцион. Павлик младше меня на год, невысокий, но крепкий и спортивный, со смуглой кожей, вдобавок дочерна загоревший. Вообще он похож на цыганенка, только волосы не кудрявые, а прямые и коротко постриженные, и глаза круглые, хоть и карие. Я тоже стриженая и загорелая, и глаза у меня тоже круглые, но зеленые, а волосы на солнце уже выгорели добела.
Десять утра, но уже душно, морской ветер еле поднялся с пляжа на гору, на которой стоит наш поселок, запутался в верхушках деревьев и повис. Поднялся и выдохся. Да, подниматься с пляжа очень непросто, почти как на Мамаев курган, особенно когда ты уже перекупался, перезагорал и перегрелся, и сдутый надувной матрас весит тонну, и все эти маски, ласты, трубки оттягивают руки, короче, это та цена, которую ты платишь за удовольствие от встречи с Морем.
Но это будет еще не скоро. Домой мы пойдем часов в пять. А сейчас так приятно сначала уловить этот запах, который я ни с чем не спутаю, такой вкусный, соленый, с примесью нагретого песка, сухих водорослей, дальних странствий, смолы для лодок, сушеных бычков и чего-то такого, отчего я переполняюсь чувствами, которые и сама не могу объяснить. Все. Мне хочется бежать, быстрее и быстрее. Море, я тебя чую, и сейчас я тебя увижу. И вот оно появляется. Молочно-золотое, дымчатое, с жемчужным отливом. Расслабленно-ленивое, как красавица одалиска после сладостной ночи, полной неги и истомы.
Мы с Павликом, презрев каменные ступеньки, поднимая босыми пятками пыль, буревестниками бросаемся вниз по узкой, безумно крутой тропке, которая позволяет нам встретиться с Морем гораздо раньше, чем родители, чинно спускающиеся по лестнице. Надо сказать, что тропинка проходит мимо пещер, в которых местные жители добывали для хозяйственных нужд тот самый камень-ракушечник, из коего построено очень много домов в Аршинцево. Пещеры меня привлекали необычайно, но родители туда лазить не разрешали. Судьба Тома Сойера не давала мне покоя, и как-то раз, наплевав на родительские запреты, захватив с собой стеариновые свечи и бельевую веревку, мы отправились на поиски приключений. Приключение оказалось весьма коротким – весь пол в пещере был украшен кучками и бумажками, так что ступить было некуда, видно, стыдливые отдыхающие давно использовали это место в качестве общественной уборной. Вот так жестоко реальность разбивает наши фантазии.
Деревянный мостик – лучшее место на всем пляже в Аршинцево. Левое крыло сделано специально для плавания на двадцать пять метров и похоже на бассейн под открытым небом, где бортики не из скользкого голубого кафеля, а из лиственничных досок, которые крепко прикручены толстыми болтами к металлическим сваям. Шесть стартовых тумб венчаются черными резиновыми ковриками, приклеенными к деревянному основанию. Примерно раза два в месяц, когда здесь проходят соревнования среди школьников и студентов, между тумбочек натягиваются канаты с пожелтевшими пробковыми буйками, таким образом обозначая дорожки. В левом крыле мы обычно играем в салки. Носимся друг за другом по всему периметру, а уж если совсем некуда деться, то можно, не останавливаясь, с разбегу, прыгнуть в воду, проплыть между свай и вылезти по железной лесенке прямо к прыжковой вышке, которая стоит точно по центру.
Справа от нее – зона старшего поколения. Бабушки в шляпах, женщины и немногочисленные мужчины загорают безо всяких подстилок, улегшись прямо на теплые белесые доски. «Вера, ты шо, спишь? У тебя вон дым со спины идет!» – «А? Где?» – Вера испуганно моргает сонными глазами и переворачивается на ярко-розовую спину, подставляя керченскому солнцу белый, еще зимний живот.
