Обычной девушке редко удается в деталях представить предполагаемых родителей своего будущего супруга. Особенно это касается наших дорогих и обожаемых вторых мам – свекровей. Не удавалось этого и Екатерине. Так и не преуспев в том, чтобы раздобыть какой-либо вспомогательный артефакт – старую фотографию из семейного альбома, портрет или хотя бы клок волос для анализа ДНК, – Катя рисовала себе маму Зину то седовласой леди с пучком и очками, то разбитной брюнеткой в бусах и усах. Возможно, она когда-то работала учительницей, скажем, географии и стояла в классной комнате с крутящимся глобусом в жилистых руках. Или алгебры и основ математического анализа, и тогда у нее были аналитический ум и очень длинная логарифмическая линейка. Однако также казалось вполне вероятным, что более чем благополучное детство Вениамина было обеспечено именно маминой предприимчивостью. Не исключено, думала Катя, что мать Вени – жена какого-нибудь видного дипломатического работника. Также загадочная свекровь могла быть вхожа в узкий круг бывшей партийной элиты.
В любом случае, Кате предстояло знакомство с выдающейся особой.
Поднимаясь на чуть подрагивающих ногах на четвертый этаж сталинки Вениамина, она репетировала первую фразу, которую скажет этой строгой даме.
Это могла быть какая-то вежливая и оптимистичная фраза, которая сразу бы расставила акценты: дорогая мамочка, я здесь всерьез и надолго и, что бы ты, моя прелесть, ни вытворяла, убираться восвояси я не планирую. Книга «Настраиваемся на позитив» предлагала, в целом, такое вступление: «Ах, а вы, наверное, мама Венечки! Он вас просто обожает!» или «Какое счастье! Наконец-то я вас застала! Хоть и случайно, но это так приятно!».
После этого мамочке Вениамина, какой бы чопорной она ни оказалась, предстояло последовать незыблемым законам гостеприимства и предложить Екатерине чаю. На этот случай Катя тоже подготовилась – в ее сумочке совершенно случайно лежали три пачки отборного селекционного чая на выбор: черного цейлонского, зеленого в виде раскрывающихся цветков хризантемы и травяного. Ароматы липы, чабреца и полевой мяты должны были укрепить зарождающиеся отношения молодой семейной ячейки, подлечить нервишки и сгладить первые неловкие минуты общения.
«Заглянула в милый магазинчик колониальных товаров, и вот, еще не успела выложить покупки, – мысленно щебетала Екатерина. – Вы какой любите? Вдруг у меня именно он есть!»
Дальнейший диалог со свекровью требовал ее активного участия, и потому спрогнозировать его не представлялось возможным. Изучив специальную литературу, Катя решила подключить рациональную импровизацию. Однако сначала нужно было сделать самые первые и оттого самые волнительные шаги.
По заранее продуманному и взвешенному плану, войдя в подъезд, Катя должна была подойти к двери. Прислушаться. И открыть гнездышко своим ключом.
Прижавшись ухом к холодной двери, она услышала только стук своего сердца.
– Хватить трусить, Екатерина, – приказала себе Катя и повернула ключ. Тихонько толкнула дверь... и перешагнула порог.
В прихожей Катин взгляд наткнулся на пару незнакомой женской обуви. Черные лодочки с леопардовой стелькой явно принадлежали высокой женщине, которая, судя по стоптанным шпилькам, редко относила свою обувь в ремонт... Замерев и прислушавшись, Катя разобрала странные звуки, доносящиеся, кажется, откуда-то из кухни.
– Здесь... здесь и здесь. Внимательнее! – Властный, резкий голос отдавал приказания с какой-то странной интонацией.
Катя взглянула на себя в большую зеркальную дверь шкафа-купе. Поправила прическу, так чтобы ни один волосок не выбивался из аккуратной укладки. Расправила воротничок, прихваченный у шеи поддельной камеей. Аккуратно сняла свои туфли и поставила их носочек к носочку. И, инстинктивно прикрывшись сумочкой, как щитом, ринулась в сторону оккупированного предполагаемой свекровью пищеблока.
О да, Катя действительно не могла бы нарисовать подлинный портрет мамочки, которая регулярно посещала Вениамина. Все предположения оказались слишком далекими от истины. Любовно выписанные образы учительниц, посольских жен и прочих икон трудовой интеллигенции рассыпались в прах.
На блестящей от мыльной пены плитке у открытой двери холодильника стояла крупная рыжая женщина средних лет. Ее губы были густо накрашены алой помадой – в тон вызывающе красного кружевного лифчика, который с трудом поддерживал ее большую грудь. На ногах дамы красовались чулки с подвязками; талию обхватывала символическая юбка из прозрачного тюля. В пальцах руки с хищными накладными ногтями, заточенными под стилеты, «мамочка» держала семихвостую плеть.
– Дрянной мальчишка, – прошипела она, – ты здесь все испачкал! – И она замахнулась плетью.
Раздался шлепок и поскуливание – ошарашенная Катя узнала... Вениамина?
– Я все уберу... – Из-за дверцы холодильника выполз сам покорный сын.
