Работать сначала было трудно, потому как у герцога были непривычно тёмные волосы. И то, что в белых северных волосах можно было сразу найти, здесь приходилось, идя прядь за прядью, искать тщательнее.
Когда Янника увидела на коже головы первую чёрную каплю с хвостиком, она даже вскрикнула. Хейд наклонилась к ней, посмотрела и кивнула, мол, да, это она. И приказала:
— Подцепляй давай, чего замерла! Я уже с десяток нашла.
И девушка, свернув серебряной шпилькой привычный крюк, принялась вытягивать. За первой вскоре была найдена вторая, третья и четвертая. Руки вёльв работали слаженно и быстро. Сначала волосы, потом лицо, шея, плечи, руки, грудь. Черноты оказалось так много, что Хейд пришлось даже уйти ненадолго за серебром, чтобы ещё один слой проложить в чаше, на всякий случай. Ибо Старая вёльва никогда и близко дело не имела с подобной дрянью.
Когда она ушла, Янника совсем позабыла, что перед ней живой человек. Просто это красивое, молодое, рельефное тело с ровным и таким непривычным золотистым загаром и тёмным пушком на руках, и ровной полоской на животе оказалось таким тёплым, пружинящим и приятным, что Янника непроизвольно погладила его.
— Во — во! — хмыкнуло не кстати загорелое тело наглым голосом де Ларры, и Янника резко отняла руку. — Чего это ты меня, вёльва, словно кота гладишь?
— Стриженого, лишайного кота не гладят, а осматривают, — от смущения девушка позабыла о вежливости.
Белозубая улыбка инфанта ехидно сверкнула.
— Ой ли?! Кот… — герцог явно спешил сорвать лавры в конкурсе остроумия и попытался добавить едкую, заготовленную фразу, но Янника перебила юношу и искренне призналась:
— Простите! Если честно, я никогда не думала, что мальчишки такие волосатые! — и её искренняя, светлая, доверчивая улыбка пробежала по нежным губам.
И инфант, потеряв нить остроумной мысли, замер, любуясь девушкой, нежным румянцем смущения и мягкой синевой глаз. Ещё немного, и всем стало бы неловко, хорошо, что вёльва Хейд вернулась. Она ловко высыпала в чашу горсть серебряных монет и приказала:
— Янника, поворачивайся спиной. И не подглядывай! А ты, инфант, (она почему-то перешла на «ты») снимай, что ли, облачение своё. Так и быть, перчик твой подёргаю, на старости лет. На это у меня зоркости хватит!
— Хааа… — вдруг тяжело и нервно выдохнул герцог.
Янника с трудом удержала довольную, ехидную улыбку. Ей приятно было осознавать, что и герцога можно смутить.
— Хм…да ты не напрягайся, родимый, — веселилась Старая вёльва, — я таких пиписек за свой век переглядела немало!
За спиной Янники еле слышным шорохом скользнула ткань. Инфант оголялся.
— Хотя нет, — снова раздался бодрый голос Хейд, — такой ладненькой, крепкой да шёлковой пиписки давно не видала!
И даже спиной Янника почувствовала, как покраснел инфант. Точно покраснел!!!
— А вы, оказывается, шалунья, досточтимая вёльва! — с трудом выговорил он, потому как голос его непривычно запинался.
— А то! В мои-то годы, венценосный, можно уже и пошалить! Не убудет!
Янника не удержалась и тихо захихикала.
***
Но де Ларра не был бы герцогом, если бы не оставил за собой последнее слово. Уже выходя из купальни, он как-то так небрежно поправил полотенце, что оно поехало вниз, оголяя на мгновение упругие ягодицы. Вёльва Хейд и Янника в тот момент смотрели ему вслед, а потому не успели отвернуться. И теперь лицезрели упругую красоту, что блеснула непривычной белизной на фоне загорелого тела.
Янника с Хейд оторопели. Они хотели отвернуться, но это наглец, возвращая полотенце на место, понимающе хмыкнул им обоим:
— Упругая! Как орех! — и светло- коричневая зелень нагло мигнула.
Вёльвы переглянулись и засмеялись.
— Следующий! — позвала Хейд.
А Янника, ещё смотревшая на с треском захлопнувшуюся дверь, уже понимала, что своими подколками, смехом, заигрыванием и многозначительными улыбками герцог де Ларра на самом деле спасал и вёльв, и себя самого от осознания, что где-то на этой земле чья-то злая рука щедро сыплет россыпью за ворот чёрную смерть.
***
Вёльвы провозились с южанами до полночи. Потом нужно было ещё покормить сорок мужчин. Хорошо хоть Дуся догадалась и наварила супа в большом котле. Она сама припрягла к работе Яра, и тот, под чутким Дусиным руководством, чистил овощи, крошил коренья и таскал воду.
Каждую чёрную точку, что вынули из мужских тел, пришлось на всякий случай, ещё долго раскалывать пополам серебряной спицей. Когда они превратились в привычную пустую пыль, вёльва Хейд облегчённо выдохнула:
— Всё, доченька! Справились! Теперь надо мыться самим.
К приходу вёльв купальня успела очиститься. Сама. Янника уже не удивлялась такой удаче. Эта удача была постоянной, привычной спутницей её жизни в Дергиборге. Горячий фонтан, пока вёльвы раздевались, вырвав из земли кипяток, обдал смачно всё пространство купальни, ничего не пропустив, смыв и грязь, и мыло и мужской дух…
Разморённые, долго потом сидели вёльвы, глядя, как играет над поверхностью тёплый, ласковый водный язычок.
***
