Весь оставшийся день они шли без остановки, и только с наступлением ночи замедлили темп, но не остановились. Как Адам и предполагал, тело Елены не уставало, по крайней мере, оно точно не уставало так быстро, как человеческое. Они проходили по, казалось бы, нескончаемым дорогам, разложившимся между разных зданий, все еще тянущихся от Нового Петербурга, который успел остаться позади. На дорогах хаотично стояли их извечные спутники – автомобили, брошенные и поломанные, разобранные и даже целые с виду. Когда-то здесь люди, держа куда-то путь, образовывали пробки, а затем просто бросали свои машины, чтобы спастись от Черного неба и здесь, должно быть, помирали. Когда в округе домов становилось меньше, полностью открывались виды, можно сказать, пейзажи нового стиля мира. Так, наверное, и должен выглядеть мир, которого когда-то накрыло Черное небо, рассеявшее безумие и смерть, но теперь давно пропавшее. Черная, будто бы выжженная земля теперь окрашивала пустые поля, а если на полях стояли или лежали деревья, то они все давно уже засохли, оставив только сухие стволы и ветви. Многие деревья уже давно свалились на землю, многие развалились, и теперь их принимала мертвая почва, как когда-то останки древних животных. С кустарниками было то же самое. Адам до этого не так сильно обращал на это внимание, но сейчас ведь абсолютно все было окрашено в черно-белые тона. Черная земля, блекло-коричневые деревья, серый металлолом, серо-белое небо. Даже его собственная дочь была окрашена в ярко-серые цвета, но это в ней и было прекрасно. Она казалась Адаму не ребенком людей, не ребенком машин, а ребенком самого мира. Она существовала не по законам логики, а по законам нового мира, по законам, которые когда-то создали Бог и его Черное небо. Этим она могла пугать, но Адама она не пугала, потому что Елена была прекрасна. Принцесса мира и принцесса робота. Однако была в ней кое-какая инородность, которая, может быть, символизировала ее важность. Девочка была по-человечески красива. Хотя ей и было всего семь, но уже в этом возрасте Адам видел в ней черты женской красоты. Он думал, что дальше она будет становится только красивее и думал, почему она такая, если все старое поколение сейчас похоже на дряхлых и мертвых стариков.
Но рассуждать о ее природе постоянно смысла не было, и поэтому Адам вновь переключался на окружающий их мир. Как уже и было сказано, то шли они через засушенные леса, то через пригородные поселки, все разрушенные и давно заброшенные, то через черные поля, то через какие-то пугающие своим размеров свалки. Адам читал про то, что в 22 веке количество вырабатываемого людьми мусора становилось слишком большим относительно всех мусороперерабатывающих заводов. Земля и так к тому времени была загрязнена, сейчас же эти многочисленные свалки стали только еще больше сочетаться с общими пейзажами мира, пейзажами смерти.
Елена смотрела за всем с еще большим интересом. С каждым часом она все больше забывала про то, о чем читала в детстве и о чем ей рассказывал Адам. Все сейчас выглядело по-другому. Никаких зеленых полей и лесов, никаких живых и веселых городов. Все ушло в противоположную сторону. Когда Елена только начинала понимать еще несколько месяцев назад, что этот мир отличается от описанного во всех тех ее источниках информации, она начала его бояться. И этот мир был страшен своими серьезными опасностями, но в то время, когда все было спокойно, когда они просто шли, осматривая черно-белые картины, нарисованные смертью, она заинтересованно смотрела на эти столь далекие от норм картины и не чувствовала к ним особого отвращения. Однако иногда они вдвоем встречали человеческие останки – скелеты в одежде и пыль, которая когда-то была их плотью. Иногда они встречали и не сгнившие трупы или разложившиеся только наполовину. Понимая, что это, Елена немного пугалась, а Адам ее успокаивал. Однако с каждой новой встречей со следами смерти в этом мире девочка привыкала к таким вещам.
