Робот странствовал дальше, и во время странствий он наконец решил обсудить самое главное. «Сейчас мое мышление не кажется мне странным, но в нормальное время я не был таким… В нормальное время я не задавал вопросы самому себе, не рассуждал, не испытывал эмоций. Целых пятнадцать лет я служил людям с того момента, как меня в первый раз включили. Люди говорили мне принести им что-то, я приносил. Люди говорили мне уничтожить такого же робота, как и я, я это делал. Люди говорили мне убить других людей, я это делал. Я исполнял приказы, над которыми я даже и не задумывался. Девятнадцать лет. Но была ли моя жизнь тогда правильной? Я вспоминаю, как много раз меня привозили вместе с другими роботами, говорили, что здесь люди восстали, и мне нужно усмирить их. Я брал в руки пистолет, или дробовик, или автомат, или еще что-то. И ставил этим людям ультиматум. Кто-то сдавался, а остальных я беспощадно убивал. Я никогда не думал, что я творю. Знал только, что делаю правильные вещи, служу человечеству. И в тот роковой день люди просили у меня помощи, а машина, изначально созданная именно для этого, просто прогоняла их. Постучать бы себе по голове тогда. Я изменился… Мне кажется, что сейчас я веду себя… как человек. Когда я изменился? Почему я изменился? Это случилось в тот день, в тот час. Наверное, это случилось потому, почему и здание больницы взлетело в воздух и так там и осталось. События, которые не могли произойти раньше, случаются теперь. Просто так… Тогда люди соединялись с металлом просто так. Тогда небо потемнело просто так. Тогда появилась огромная механическая многоножка просто так. Тогда я осознал, что я существую просто так.» Робот еще раз взглянул на здание больницы, видневшееся из почти любой точки города. «Кстати, та многоножка… Прошло не мало времени, а куда она могла деться? Думаю, что, как и люди, она и сама не пережила тот хаос… С другой стороны, я же его пережил… А почему именно я? Военных роботов очень тяжело уничтожить, наверное, поэтому я все еще и жив… Жив? А что для меня жизнь? А что для меня смерть? Люди умирают, когда их организм полностью перестает работать. Но так ли это? Медицина 22 века способна была восстановить тело, у которого уже несколько часов, как не билось сердце. Но медицина даже 22 века, наверное, не была на своем пике. Может быть, с дальнейшим развитием люди бы еще сильнее продвинулись в этой сфере. Тогда, если умершее тело можно восстановить, то что такое смерть? Я назвал этот город кладбищем похороненных здесь людей, но я даже не знаю, что именно есть смерть… А машины вообще всегда можно починить и заставить работать. Я не знаю. Я ничего не знаю о жизни. Ни о прошлой, ни о нынешней.»
Обдумывая бытие, робот заглядывал в разные места, отдаленно напоминавшие ларьки. Раньше, может быть, они ими и являлись, но теперь это просто одинаковые помойки. В одной из таких помоек робот наконец-то нашел сварочный аппарат, а рядом лежал болон с газом. Робот положил коробку с инструментами в какую-то тряпочную сумку, которую нашел в этом же месте, туда же положил сварочный аппарат, баллон с газом, пилу. Порылся еще немного и решил взять с собой несколько маленьких стальных пластин, чтобы подлатать широкие щели в корпусе, винты, гайки, несколько гвоздей, проволоку на всякий случай и плоскогубцы. Они ему как раз понадобятся, чтобы вытаскивать из своего корпуса заклепки.
Выйдя из ларька, в котором было много полезного, робот вновь погрузился в свои мысли. «Как я вижу, в некоторых магазинах все еще остались какие-то вещи. Значит, люди сбежали из этого города и сюда не возвращались… Или возвращаться было некому… А вообще, сколько могло и может остаться в живых? Учитывая, что я уже за где-то сорок минут не встретил никого, даже не нашел следов присутствия хоть кого-то. Одиночество… Пугающее спокойное одиночество…»
