По телу проносится волна. Мерзко быть использованной вот так. Хотя мышцы лона всё ещё сладко сжимаются. Наконец, я слезаю с комода, поправляя на себе бельё.
В голове сотни мыслей, но ни одно слово не получается сказать. Нынешнему Владимиру не нужны мои слова.
Ему хочется слышать кое-что другое. Я стягиваю испорченные им колготки, застывая с этим куском капрона в руках. В дверь номера кто-то стучится.
Владимир открывает.
— Извините, пожалуйста… — слышится тихий голос работницы. Не могу понять, Валя или Аня. — Вас просят пройти в кабинет администрации. Воришку нашли. Это была горничная…
— Хорошо.
Владимир закрывает дверь. Потом оборачивается на меня и в два счёта пересекает пространство номера, останавливаясь передо мной.
— Янина, я…
Он тянется ко мне. Хочется увернуться и спрятаться. Но нельзя. Сейчас нельзя…
— Янина…
Она прикрывает глаза и вздрагивает, оставаясь стоять на месте.
Меня прошибает насквозь. От её усталого бледного вида с лихорадочными алыми пятнами на щеках. От моего скотства.
Собственные слова кажутся комьями грязи, незаслуженно брошенными в её сторону. И оттереть бы да успокоить.
Но она дрожит так, словно молится о том, чтобы я провалился сейчас сквозь землю.
Понимаю, что ни хрена не изменилось. Стало только хуже.
Она научилась жить. Без Славки и уж тем более без меня. Плохо или хорошо, но живёт. А я не имею никакого права врываться и требовать чего-то от неё.
— Почему сразу не сказала? — спрашиваю и матерюсь.
— Сказала. Ты не слушал. Мне нужны деньги, но воровать я не стану! — всхлипывает она, комкая дурацкие испорченные мной колготки.
— Я сейчас вернусь. Посиди здесь, хорошо?
Янина едва заметно кивает. Но мне вдруг кажется, что стоит мне выйти за порог номера, как она сразу же умчится неведомо куда.
— Ни шагу в сторону!
Последнее было лишним. И я ни хрена не улучшил ситуацию. Поэтому поспешно выхожу.
И чувствую себя безобразно пьяным, бухим до животного состояния. Внутри и радостно от вида Янины, от запаха её тела, и хреново от всего, что есть между нами.
Я словно жую стекловату, оказавшуюся слишком сладкой, и неизменно раню себя и Янину.
В кабинете администрации заведующая отелем распинается в извинениях передо мной.
Горничная оказалась нечистой на руку. Я помню эту девушку. Она крутилась в номере, меняя постельное бельё.
Самое удивительное, что ей хватило наглости своровать кошелёк в то время, пока я был в номере. Был, но не заметил ничего. Ловкая дрянь. Но я и сам виноват, оставив кошелёк в кармане пиджака.
— Прошу прощения, этого больше не повторится. Мы, конечно, уволим эту девушку… Вы будете писать заявление?
— Не надо, пожалуйста! — просит горничная Марина.
— Замолчи, — обрываю её. — Уведите. У меня разговор к вам…
Читаю имя и отчество управляющей, указанное на бейдже.
— Любовь Николаевна…
— Да-да, конечно. Толя, уведи её немедленно! И глаз с неё не спускай, пока господин Русаков не решил, как поступить.
Господину Русакову плевать на всё. Кроме того, почему в первую очередь указали пальцем на Янину. Я не думаю, что она воровала хоть раз! Но немногим раньше поверил. Просто прошло почти три года. Я понятия не имею, чем и как Янина жила всё это время.
Дверь захлопывается.
— Почему вы сразу указали на Янину?
— Извините, пожалуйста. Вышло недоразумение. Когда все всполошились, Марина первая шепнула, что Янине Руса…
Администратор осекается, понимая, что фамилии у нас с Яниной одинаковые.
— Это родственница, — сразу поясняю я.
— Извините.
— Ближе к делу. Извиняться нужно не передо мной. Я жду…
— Янина работает у нас совсем недавно, буквально несколько дней. У нас в штате не хватает уборщицы, но это временно. А Толя, охранник, просил пристроить девчонку. Не в моих правилах нанимать непроверенных людей. Но Толя поручился за неё. Когда у вас пропал кошелёк, сомнения сразу упали на новенькую. К тому же все в курсе её ситуации, что ей нужны деньги.
— Все в курсе ситуации. На что ей нужны деньги?
— Мальчонка у неё обварился. В кипятке искупался. Его разместили в городское ожоговое. Но случай сложный. Наши врачи сами знаете, как лечат. В областную почему-то не переводят. И…
Дальше мне уже было неинтересно слушать. Я резко вскочил и вихрем пронёсся обратно, метнувшись к Янине.
— Говори, что с сыном! Ну же!.. Почему молчала, Ян? Почему ты постоянно молчишь?
Я сам не заметил, как сорвался на крик, вцепившись в тонкие плечи пальцами.
— Илюше очень плохо. Большой ожог. Ему становится только хуже, — пролепетала Янина. — Мне нужны деньги, чтобы спасти ему жизнь…
— Собирайся. Живо.
Владимир собран и серьёзен. Он нанимает такси, чтобы добраться до городской больницы.
— Как это случилось? — спрашивает он.
Это были первые слова, что я услышала от него за всё время поездки.
