Эгон покраснел от удовольствия, потом указал большим пальцем на стойку, на которой спал один из посетителей:
– Дай знать, если тебе что-нибудь понадобится.
– Знаешь, я бы не отказался от сигарет.
– Сейчас все будет.
Эгон оттянул подтяжки, звонко шлепнул ими по животу и отправился к стойке, чтобы принести Карлу пачку его любимых «Юно». Карл тем временем осторожно раскрыл дневник. Прочитав первую запись, он был растерян и сбит с толку. Рита работала в лечебнице для душевнобольных? Это не соответствовало образу опустившейся женщины. Карл попытался представить Риту у постели больного, одетую в форму медсестры, и чем четче он себе это представлял, тем неуютнее ему становилось. С тех пор как Карл увидел дату на выпавшем из дневника письме, он нарисовал у себя в голове образ, который было легко ненавидеть. Но грамотные, правильно построенные предложения Риты разрушили этот образ. Короткие, немногословные записи были пропитаны гордостью, упорством, несгибаемой волей и чувством долга.
Как это сочетается с тем, что Карлу известно?
– Держи.
Карл подпрыгнул, когда Эгон протянул ему пачку «Юно». Он даже не слышал, как трактирщик вернулся.
– Спасибо, – сказал он. Достал сигарету и попытался прикурить, но его руки дрожали, поэтому из зажигалки выскакивали только жалкие искры.
– Давай помогу.
Эгон чиркнул спичкой, и Карл, затянувшись, благодарно кивнул. Он заметил, что маленькие глазки трактирщика смотрят на него с любопытством, как будто удивляясь поведению своего постоянного посетителя. Карл непринужденно положил руку на страницу дневника, чтобы Эгон случайно не прочел написанное.
Прочистив горло, Эгон вернулся к прилавку, где, кряхтя, просыпался припозднившийся гость.
Карл курил, задумчиво глядя, как сизый дым поднимается к закопченному деревянному потолку таверны. Он решил разузнать побольше об этом Далльдорфе, где Рита Шенбрунн когда-то была так счастлива. При мысли о том, чтобы заняться поисками самостоятельно, у него по спине пробежал холодок, но потом он презрительно спросил себя: что ты боишься? Мертвой медсестры?
Тяжко вздохнув, Карл оглядел вечернюю улицу. Он слишком долго предавался раздумьям, пора и делом заняться – поискать свидетелей. Несмотря на то, что больше всего на свете ему хотелось вернуться домой, лечь в кровать и, спрятавшись под одеялом, ждать, пока это проклятое дело не растворится в воздухе. Карл почувствовал, как его снова захлестнул гнев, да такой обжигающий и ослепительный, что пришлось зажмуриться. Захотелось кого-нибудь ударить. Как нарочно в следующую секунду к Карлу с недобрым рычанием подбежала уличная псина, которая, похоже, преследовала его с выхода из трактира. Замахнувшись ногой, Карл пнул тощую тварь, но потом потерял равновесие и свалился прямо посреди улицы.
– Поделом! – завопила продажная девица с другой стороны улицы. – Бедное животное ничего тебе не сделало!
Ее подруга пронзительно рассмеялась:
– А шлепнулся-то как!
Карл выругался и потер копчик. Было чертовски больно. Он со стоном перевернулся на четвереньки, встал и отряхнул штаны. Что сегодня за день такой?
Девицы подошли и встали по обе стороны от Карла. Та, что постарше, сочувственно стряхнула пыль с его куртки. Другая, невысокая и в теле, сказала:
– Ну что, красавчик? Похоже, вечер у тебя не задался.
– Но мы можем это изменить, – добавила девица постарше и надула губки, пытаясь выглядеть соблазнительно, но смотрелась она изможденной и бледной. – Особая цена! Только для тебя. Всего два миллиона и сигаретка. У тебя случайно нет с собой наручников?
Толстушка снова визгливо рассмеялась.
– Да, Магда, это ты хорошо придумала! – воскликнула она. – У комиссара искры из глаз посыпятся, когда мы с ним закончим!
Карл сердито покачал головой.
– Я не собираюсь иметь с вами дела.
«Откуда они узнали, кто я?» – угрюмо подумал он. У него на лбу не написано, что он комиссар, и ему редко доводилось бывать в этом районе. Он осмотрел себя. Наверное, только полицейский заявится сюда в такой нарочито неприметной одежде: серый галстук, брюки со стрелками. Через руку у него была перекинута серая накидка, потому что утром шел дождь.
– Он считает нас страшными, Мари, – сказала девица, которую назвали Магдой, и скривилась в притворном разочаровании.
– Возможно, он предпочитает кривых-косых чудищ с Ораниенбургерштрассе. Или девушек на сносях? Тогда тебе в Шойненфиртель.
Карл слушал лишь вполуха, задумчиво рассматривая проститутку постарше. Под глазом у нее красовался знатный фингал. Ее подруга – или скорее коллега – на вид была более свежей, фигуристой и крепкой. Про таких говорят «кровь с молоком». Но как женщины они Карла ни капельки не интересовали. На ум вновь пришла девушка с короткими черными волосами и выделяющимися на их фоне серо-голубыми глазами.
Потом Карл резко вспомнил, зачем он здесь.
