Не успела Хульда осознать, что делает, как замахнулась и влепила Фриде звонкую пощечину. Та недоверчиво уставилась на нее, схватившись за щеку. Разговоры за другими столиками стихли. Хульда почувствовала, что все смотрят на нее. Но до чего приятно было преподать этой балаболке урок! Однако тихий голосок где-то глубоко внутри спрашивал: откуда взялся этот внезапный гнев? Хульда знала Фриду не первый день и давно должна была привыкнуть к тому, что у нее язык без костей.
И тут она увидела Феликса, который неподвижно стоял в дверях и смотрел на нее. «Должно быть, он вошел именно тогда, когда я ударила Фриду», – подумала Хульда, и теперь ей стало стыдно. Она поспешно схватила саквояж и направилась к выходу.
Феликс преградил ей путь.
– Что на тебя нашло? Совсем с ума сошла? – Он подошел ближе, вгляделся в ее лицо и тихо спросил: – Ты пьяна?
«Как ему это в голову пришло?» – возмущенно подумала Хульда, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть его.
– Этого бы не случилось, если бы ты лучше следил за своими работницами. – Она сразу осознала, как глупо звучит это оправдание, но ей хотелось дать волю гневу, который окутал разум красной горячей пеленой.
– Как это понимать? – спросил Феликс.
– Я хотела сегодня с тобой увидеться, хотела поговорить. Но тебя не было, тебя никогда нет, когда ты нужен. Где ты был? Разве ты не должен работать? – Обвинения лились из нее потоком. – Вместо этого ты крутишься вокруг этой… бледной моли.
Феликс схватил ее за плечо и до боли сжал.
– Ты не понимаешь, что несешь, – прошипел он.
Глаза у него пылали несвойственным ему гневом, но это только подзадорило Хульду еще больше.
– Похоже, она совсем вскружила тебе голову. Мама снова подыскала тебе завидную невесту? Надеюсь, тебе хотя бы наряд на свадьбу самому выбрать позволят?
Его лицо окаменело.
– Уходи, пока я тебя не выгнал.
– Ты не посмеешь, – прошипела Хульда.
– Не испытывай меня.
Она покачала головой.
– Зачем? Я уже ухожу. Не волнуйся, больше ты меня не увидишь.
– Очень надеюсь!
Хульда сбросила руку Феликса с плеча и толкнула дверь. В горле у нее стоял ком, глаза ничего не видели. Она вывалилась из дверей и пошатнулась, словно и правда была пьяна. Но на самом деле коленки у нее подкашивались от мучительной боли в груди – а еще от стыда, потому что она выставила себя дурой на глазах у доброй половины Винтерфельдплац.
Хульда почти с благоговением рассматривала Главное управление полиции, которое находилось на площади Александерплац. Берлинцы называли это место «красной крепостью». «Подходящее название», – подумала она. По углам внушительного здания из красного камня были возведены башни с крышами-куполами. Сооружение казалось неприступным стражем, возвышающимся над пестрой толпой. Часы на нем показывали половину шестого, и город уже начинал готовиться к выходным. Регулировщики бесстрашно вышли на загруженные дороги, где помогали разъехаться таксомоторам, омнибусам и трамваям. Несмотря на это, площадь Александерплац напоминала гудящий улей, и Хульда несколько раз чуть не попала под колеса гудящих автомобилей. Повсюду шло строительство, и улицы в самых неожиданных местах были преграждены заборами и кучами песка, между которыми с руганью бегали вспотевшие рабочие.
Хульда оказалась перед полицейским участком неслучайно – в чем не хотела признаваться даже самой себе. «В конце концов, я приехала в этот район по делам», – с вызовом подумала она. То, что здесь работал Карл Норт и они могли случайно пересечься, было лишь вишенкой на торте.
Хульда навещала пациентку, беременную двойней. Вообще этот район находился довольно далеко от Шенеберга, но благодаря репутации акушерки, которая чутко относится к женщинам с трудными беременностями, слава о Хульде разлетелась на всю округу. Семьи из самых разных районов просили ее приехать и помочь. Хульда брала за посещение таких пациентов дополнительную плату – они могли себе это позволить. Дети супругов Петровых, которых она посетила сегодня, должны были появиться на свет в больнице: Петровы, которые были богатыми промышленниками, предпочитали не полагаться на волю случая. Состоятельные люди, как правило, делали выбор в пользу частных больниц с их современными родильными залами, поскольку домашние роды представлялись им путешествием в дремучее прошлое. Наталья Петрова была женщиной боязливой и переживала: дети уже несколько дней не шевелились. Но врачи и больницы вызывали у нее страх, поэтому она хотела, чтобы акушерка осмотрела ее дома. Ей порекомендовали Хульду Гольд.
Служанка, одетая в передник с оборками, впустила Хульду в десятикомнатную квартиру, которая располагалась в красивом доме. Сверкающий паркет сквозь высокие окна заливали лучи июньского солнца, и Хульда отстраненно подумала, что этого света хватило бы на всех ее пациенток. Стены были увешаны огромными картинами в золотых рамах, а в одной из комнат стояла пианола.
