«Все портят эти странные глаза, которые не могут определиться, куда смотреть!» – подумала Хульда, но уже через секунду обозвала себя глупой гусыней. В конце концов, она не собиралась становиться манекенщицей, а просто хотела произвести впечатление на одного человека, который был ей даже безразличен.
Хульда долго думала, что надеть, и в итоге предпочла черному платью а-ля «чарльстон» расшитое серебряными пайетками платье, которое, признаться, знавало лучшие деньки. Несколько лет назад Хульда получила это платье в подарок от своей пациентки-портнихи. Та взяла его из костюмерной небольшого театра, для которого чинила костюмы. Несмотря на сомнительное происхождение и некоторую поношенность, платье выглядело довольно эффектно. Оно было в модном сейчас «флэпперском» стиле, с глубоким вырезом и бахромой, которая доходила до самых икр. Берлин никогда еще не видывал таких коротких нарядов, как в этом году: совсем молоденькие девушки носили юбки до колена – какой скандал! какое бесстыдство! – а женщины постарше отваживались обнажить икры.
Кивнув своему отражению, Хульда вышла на темные улицы и отправилась в квартал Бюловфиртель. Сегодня у нее в голове была определенная цель. С каждым шагом тяжелая бахрома подпрыгивала и танцевала, загадочно скользя по коже. В это тяжелое для страны время у Хульды не было денег на чулки, поэтому она просто взяла карандаш для глаз и нарисовала на коже чулочный шов, как это делали все берлинки. Этого было достаточно.
Хульда с гордостью подумала, что ее ноги выглядят такими гладкими и белыми, словно покрыты тонким искусственным шелком.
Перепрыгнув через бордюр, она неуклюже споткнулась и чуть было не растянулась на мостовой. Пыхтя, огляделась – проверить, не заметил ли кто, – но не увидела ни души.
Она решила, что в этом наряде все равно никто бы не узнал в ней расторопную госпожу Хульду, что и было ее целью. Как-никак она отправилась на тайную операцию.
Внезапно собственная затея показалась Хульде совершенно безумной. Безумной и опасной. Но потом она подумала о Лило, о Лене и о других бедных женщинах из Бюловбогена. Она вспомнила насмешливый взгляд комиссара Карла Нотта, когда тот спросил, какое она имеет отношение к его расследованию. Хульде надоел его учительский тон. Что он там говорил? «Хватит строить из себя героя»?
Хульда раздраженно подумала: вся надежда, что убийцу Риты найдут, лежит на ней с ее небольшим расследованием и на помощнике комиссара со странным именем – Фабрициус? – который, по-видимому, тоже не дурак.
Она расправила плечи и нервно облизнула липкие губы, но потом вспомнила, что на них помада, торопливо закрыла рот и направилась дальше. Ее каблучки стучали по мостовой в такт ее сердцу. Остается лишь надеяться, что сегодня белобрысый воришка не попадется Хульде на пути. Она совсем не горела желанием встречаться с ним снова.
Из окон квартир, под которыми располагались увеселительные заведения, лился теплый свет. На улицу вырывались обрывки музыки. Они разлетались по воздуху и таяли в ночном небе.
Хульда знала город как свои пять пальцев, но в это время суток он казался ей незнакомцем. Такое ощущение, что стоило солнцу зайти, как улицы заполонили повылезавшие из-под земли кобольды [1]. Ночной Берлин был злобным близнецом дневного – лицо его светилось обещаниями, но в любое мгновение могло искривиться в страшной гримасе.
Несмотря на это, Хульда была полна решимости отыскать Педро. Вот только как? Хульда помнила огромный силуэт и странный, раскатистый акцент, но не лицо – лица она так и не увидела. Она содрогнулась, чувствуя, как страх скользнул по спине. Подойдя к дому, в котором скрылся Педро после разговора с Магдой, она замешкалась. Никаких опознавательных знаков. Этот дом выглядел как обычное жилое здание. Хульда спустилась на три ступеньки и оказалась перед дверью. Звонка не было, только дверной молоток.
Собравшись с духом, Хульда схватила медное кольцо, постучала и только теперь заметила, что у дверного молотка форма волчьей головы.
В двери со щелчком открылось маленькое окошко, которого Хульда не заметила раньше, и на нее молча уставилась пара голубых глаз.
– Добрый вечер, – начала Хульда срывающимся голоском и разозлилась на саму себя. Потом прочистила горло и увереннее добавила: – Я пришла к Педро.
Не говоря ни слова, обладатель голубых глаз задвинул заслонку. Хульда услышала за дверью тихие голоса, которые, казалось, отдалялась. Она уже хотела было сдаться и повернуть назад, но тут изнутри отодвинулся засов, и дверь приоткрылась – правда, лишь на тонкую щель, из которой на Хульду скептически смотрела женщина в черном одеянии. Ни грамма макияжа, светлые косы, туго обернутые вокруг головы… Хульда приоткрыла рот от удивления. Эта дама скорее напоминала машинистку, чем привратницу сомнительного заведения.
– Войдите, – велела женщина, и по акценту Хульда поняла, что она русская. – Вы устроили сквозняк.
