«Почему бы и не принять их?» – решил он. Раз пациентов двое, то можно будет выписать два счета, и час до закрытия практики не будет потрачен впустую.
– Впусти их, – велел доктор Фридберг и, провожая свою помощницу масляным взглядом, добавил: – И еще, Минна. – Она оглянулась. – Можете идти домой. Я сам здесь все закрою.
– Спасибо, доктор.
Дверь снова закрылась, и доктор Фридберг услышал в коридоре голоса. Он сложил газету и поставил на нее полупустую чашку, чтобы не улетела. На газете расплылся коричневый круг, и взгляд зацепился за заголовок, на который доктор не обратил внимания раньше: «Убийцы из Ландвер-канала». Ниже было написано: «Брат и сестра, совершившие убийство, все еще на свободе. Они чрезвычайно опасны, не пытайтесь задержать их самостоятельно!»
Доктор Фридберг возмущенно покачал головой и прищелкнул языком. «На что только эти клоуны из криминальной полиции пускают наши налоги? Загадка!» Как хорошо, что он не стал тратить свое драгоценное время на разговор с одним из них!
Он поправил халат, надел монокль и решительно распахнул дверь.
«Двое моих последних пациентов», – подумал он, впуская в кабинет юношу с девушкой. Он был высокий, со светлыми кудрями, она – хрупкая, рыжеволосая. Воротник его рубашки и правда казался несколько потертым, а ее платье немного волочилось по полу… Пожав плечами, доктор Фридберг указал посетителям на стулья, а сам тем временем уже предвкушал окончание рабочего дня, который намеревался провести в одном из увеселительных дворцов Фридрихштадта…
На мгновение Хульде показалось, что идет снег. Конечно, она понимала, что летом снега не бывает, но маленькие белые цветочки, кружившие над Винтерфельдплац, как две капли походили на снежинки, которые в медленном танце опускаются на землю, покрывая ее пушистым ковром. Это цвел боярышник на площади. Ветер шуршал его листьями, срывал со стеблей хрупкие бутоны, закручивал их в воздухе, смешивая с цветами красных каштанов и разнося по улицам Шенеберга сладкий аромат.
Хульда огляделась. Базарная площадь была полна народу. Ровными рядами теснились многочисленные ларьки и торговые палатки. Здесь соленые огурцы вылавливали прямо из бочки, а картошка лежала горой. Продавцы кричали и махали руками, привлекая покупателей. Цены продолжали подниматься в неведомые выси, туда, где воздух тонкий и трудно дышать. Но пока в карманах у берлинцев еще завалялось несколько марок, они хотя бы по субботам будут баловать себя вкусностями. Однако Хульда не могла не заметить, что нищих оборванцев и бездомных детей стало больше прежнего. Взгляд невольно принялся выискивать в толпе рыжевато-русую макушку Лены и высокую фигуру Эдди, но их нигде не было видно, и Хульда вздохнула с облегчением.
Последние две недели Эдди виделся ей на каждом углу. Дыхание перехватывало, тело охватила паника – как тогда, на мосту, и только потом Хульда понимала: показалось.
Она вспомнился телефонный разговор с Карлом, который состоялся несколько дней назад. Она снова позвонила в полицейское управление, на этот раз Карл оказался на месте. Слышать его голос по телефону было довольно странно. Хульда чувствовала его смущение и, не зная, что сказать, осведомилась, арестованы ли Эдди с Леной. На другом конце провода повисло долгое молчание, и Хульда поняла: что-то пошло не так.
– Они исчезли, – наконец произнес Карл.
– И никто их не видел?
– Нет. Оба как сквозь землю провалились.
Некоторое время они молчали. Хульда, до боли вжимая трубку в ухо, ждала роковых слов… Но Карла позвал помощник, и ему пришлось попрощаться. Хульда повесила трубку и покачала головой, но потом телефон внезапно зазвонил. Она нерешительно ответила.
– Говорит Карл Норт. Госпожа Хульда?
– Да?
– Я забыл вас кое о чем спросить. Не хотели бы поехать со мной на Ванзее в это воскресенье?
Грудь наполнилась таким облегчением, что впору было испугаться.
– С удовольствием, – как можно равнодушнее бросила Хульда и, повесив трубку, подумала, что они с Карлом ведут себя как подростки, хотя за спиной у обоих – груз прожитых лет. Хватит ли смутного влечения друг к другу, чтобы что-то создать? Им предстоит это выяснить.
На другой стороне площади Хульда заметила знакомую коляску, стоявшую на солнышке. Там Лило болтала с Бертом.
Хульда направилась прямиком к ним.
– Как поживаете, Лило?
– Госпожа Хульда! Рада вас видеть. Вы только посмотрите на мое сокровище!
Лило сияла. Было видно, что к ней вернулась привычная жизнерадостность. Хульда склонилась над коляской. Малыш Конрад тоже поживал хорошо: прибавил в весе, округлился в щеках. Солнечные лучи щекотали малышу подбородок, отчего он радостно ворковал.
На Конрада было приятно смотреть, но в глубине души Хульда чувствовала, что ее интерес к мальчику потихоньку угасает. Это было обычным делом. Хульда понимала: ее роль в жизни Конрада закончена, больше она ему не нужна. После родов, после того, как акушерка помогает ребенку появиться на свет, она больше ничего не может ему дать и потому должна отойти в сторону. Отныне за него отвечают родители.
