Мать кивает. Похорошела. Стрижка новая, волосы без седины, свежеокрашенные. И даже лицо как будто моложе стало. Неужели мама пошла к косметологу? Ну а почему бы и нет. Женщина она теперь свободная. И если Сашке глубоко плевать на свою внешность, это же не значит, что и все остальные должны поступать аналогично.
– Сладости бери. Видишь, сколько разных. Стараюсь себя баловать, что я, не заслужила?
Странная какая-то формулировка. Причем тут заслужила? Хочется тебе – ну покупай.
– Ты бы хоть звонила иногда. Но нет, не дождусь. Внуков не дождусь, это уже понятно. Но позвонить-то раз в месяц можно?
– Можно, – соглашается Сашка.
А мысленно добавляет: «Зачем?». Чтобы в очередной раз убедиться, насколько они разные? Сейчас, с годами, это стало особенно заметно. В детстве она еще пыталась как-то соответствовать маминым стандартам. А теперь уже не пытается. И сейчас ей кажется, что она в этой семье вообще не родная. Может, ее из детского дома взяли? Это бы все объяснило. Впрочем, нет. Такой поступок требует душевной широты, а ею здесь и не пахнет.
– Да уж… И на кого ты родную мать променяла? На старика. Хотя о чем я… Ты его всегда любила больше всех на свете. Его ты в итоге и выбрала.
Я себя выбрала, думает Сашка. Потому что рядом с ним можно быть собой. Но Сашка молчит, разумеется. Она твердо решила с мамой Туманова не обсуждать.
– Ну, что у тебя нового?
– Нового?
Сашка смотрит на маму изучающе. Так и хочется спросить, а что ты знаешь из старого? Но она сдерживается. Зачем хамить? Просто сделай, что от тебя требуют, и быстрее возвращайся в свою новую жизнь. Мама продаст квартиру, и ты больше никогда не увидишь ни кафельную эту стену, ни высокие тополя за окном, ни лестницу с нарисованной дорожкой. Жаль немного. Все-таки детство. «Мытищи, Мытищи, любимый город мой». Здесь была первая встреча с ним. Здесь были вечера под его записи. Здесь, в соседней комнате, она на коленках сидела перед телевизором. Но что ж теперь, матери отказаться от мечты о доме возле моря ради Сашкиной кратковременной ностальгии? Бред. У мамы есть право на новую жизнь. У Сашки же эта новая жизнь появилась. И хватит уже лелеять детские обиды. Ты давно выросла, сама уже могла бы мамой быть. И Сашка вдруг отчетливо понимает, почему никогда не хотела детей. И дело даже не в том, что в ее ситуации это трудновыполнимо. Она просто всегда боялась, что они будут похожи на ее мать. И тогда она не сможет любить их так, как в ее понимании родители должны любить детей, – безусловной, абсолютной любовью, только за то, что они есть! А Сашка слишком ответственный человек, чтобы играть в лотерею.
К счастью, мама не ждет ответа. А начинает рассказывать, что уже дала объявление о продаже квартиры, что ей уже звонят желающие и записываются на просмотр. Что с агентствами она связываться не хочет, сама разберется. И присмотрела по интернету несколько интересных квартир в Анапе, а в Сочи цены кусаются.
Сашка слушает, кивает, поглядывая на телефон. Во-первых, проверяет время. До двух часов осталось двадцать пять минут. Но идти им от силы минут пять, паспортный стол в соседнем здании. Во-вторых, Сашка ждет вестей из дома. Первой уже неудобно писать, Тоня решит, что Сашка ей не доверяет.
– Пойдем, мам? – прерывает она бесконечный рассказ без пятнадцати два. – Не хотелось бы опоздать, нам еще к нотариусу надо сегодня успеть.
– Деловая стала, – с горечью говорит мать. – Ночевать отказалась, отель у нее. По минутам все расписано. Ну пошли.
Паспортный стол самый обычный, ничего примечательного. Запись через сайт или у дежурного, поэтому очередь двойная. И на месте выясняется, что надо ждать еще полчаса, если не больше. Сашка оставляет мать ругаться с бабушками из двойной очереди, а сама выходит на улицу покурить. Обнаруживает, что где-то забыла сигареты. Может быть, в такси, а может, у матери на кухне. Сашка осматривается по сторонам. Вон в том доме раньше был магазинчик. Сашка направляется туда. Так и есть, магазинчик на месте. Как он уцелел в эпоху супермаркетов? Бабка какая-то за прилавком. Сидит, сериал в телевизоре смотрит и что-то вяжет. Привет из детства, как будто не было нескольких десятилетий! Даже телевизор тех лет – с выпуклым экраном.
– Сигареты, пожалуйста, – Сашка называет марку. – И зажигалку.
– Зажигалки кончились. Спички дать?
– Давайте, – вздыхает Сашка.
Бабка как-то странно на нее смотрит. Слишком пристально. Бывшая соседка, что ли? Сашка ее не помнит. Да и сколько лет тут Сашка не живет?
– А я тебя знаю, – вдруг заявляет бабка, отсчитывая сдачу. – Про тебя в газете писали. И в передаче рассказывали. Ты та самая девка, к которой Туманов от жены ушел.
Твою ж мать. Это Сашка себе мысленно. Вот черт ее дернул за сигаретами пойти. В такие моменты понимаешь, почему Всеволод Алексеевич от людей шарахается. Кому нужна подобная слава? Объясняйся теперь. Лучше, конечно, просто уйти. Так Сашка и собирается сделать, но бабка продолжает:
– Ты вроде доктор, да? Писали, что ты его вылечила.
Сашка усмехается.
– Громко сказано. Его болячки уже не лечатся. Только усмиряются.
Бабка качает головой:
