– Да, много про тебя говорили. Мол, молодая, да шустрая, такого мужика к рукам прибрала. А я тебе так скажу, дочка: правильно сделала. Жене он, поди, надоел давно своими гульками да болячками. А с тобой хоть поживет еще. Эх, помню я Севушку молодым! Какой был мальчик! Ямочки на щеках, глаза голубые, голос сильный такой! На танцплощадке его песни часто включали.
Сашка смотрит на бабку уже с опасением. «Мальчик»?! Сколько же ей лет? Впрочем, симпатичным мальчиком Всеволод Алексеевич казался лет до сорока, если верить видеозаписям и фотографиям.
– На-ка вот!
Бабка вдруг наклоняется и достает из-под прилавка пару вязаных то ли носков, то ли тапочек, Сашка понятия не имеет, как это называется. Из плотной шерсти, темно-синие с белой окантовкой и игривыми помпончиками. Размера на вид примерно сорок шестого.
– На продажу вяжу, – доверительно сообщает она. – Только сегодня закончила, за следующие взялась. По выходным на рынке торгую, все лишняя копеечка. Ты бери, бери, дочка. Передашь ему. У меня старики с удовольствием их покупают, зимой дома ходить – самое то, и тепло, и мягко.
Сашка не знает, как реагировать. Старики, да… Представляет своего «старика» в синих вязаных тапочках с помпончиками. Он же ее прибьет. Или нет? Видно же, что бабка от чистого сердца. Это вот его целевая аудитория. Те, кто помнят «Севушку» красивым мальчиком с сильным голосом. И любят до сих пор.
И Сашка берет тапочки. Обещает передать. Благодарит. А выйдя на улицу, еще минут десять стоит и курит подряд две сигареты.
Уже оказавшись в кабинете паспортиста, Сашка догадалась, что дело не обошлось без звонка Всеволода Алексеевича. Потому что их приняли как родных: без традиционного в таких учреждениях хамства, без лишних вопросов, куда Сашка собирается прописываться. Уставший дядька за вытертым деревянным столом только повздыхал, полистал документы, которые отдала мать, покрутил в руках Сашкин паспорт и сообщил, что придется подождать пару часов. Потому что они принимают документы по понедельникам, а возвращают по пятницам, но им отдадут прямо сегодня. Но подождать все равно нужно. Кто-то там куда-то там уехал, а у него печать. Дальше Сашка уже не слушала. Два часа подождать можно. Это не неделя. Она бы повесилась сидеть неделю в Мытищах без паспорта!
Они с матерью выходят на улицу, чтобы не толпиться в душном и набитом людьми помещении паспортного стола.
– Куда пойдем? – спрашивает мама. – Может, в «Мандарин»? Новый торговый центр, недавно открыли. Там круто!
«Круто». Хорошее определение. Для Сашки уже давно даже огромные столичные моллы – не «круто». Что там интересного-то? Магазины со шмотками и фастфуд. Нет, гамбургер можно и захомячить, но Сашка не воспринимает это событие как значимое. Ей тут же становится стыдно. Зажралась. Торговые центры и магазины дорогих вещей для тебя рутиной стали. Забыла, как мать на рынке торговала, а сама ты когда-то штаны мерила, стоя на картоночке. Зимой, на улице, в Мытищах. Хорошо красиво жить на деньги Туманова, да?
– Пошли, – соглашается Сашка. – Я бы кофе выпила.
Знает прекрасно, что кофе ей лучше не пить. А хочется. И не какой-нибудь, а пряничный раф, который теперь четко ассоциируется с сокровищем. Она невозможно соскучилась. И ловит себя на том, что, как в детстве, стоит только реальности перестать ее устраивать, мысленно переносится к нему. В детстве она представляла, где он, что делает. Сейчас и представлять не надо, и Сашка думает о том, как отдаст ему тапочки-носочки и что он ей на это скажет. Можно уже сегодня вечером из гостиницы фотографию прислать. Или по видеосвязи позвонить, и пусть Тоня ему телефон отнесет. И пряничный раф сфотографировать, фотографию отправить. Он повеселится. Поймет шутку.
Торговый центр самый обычный, двухэтажный, с эскалаторами и замученными людьми. Что в Москве, что в Мытищах народ замотанный, вечно куда-то спешащий, серый от усталости и практичной одежды, которую не жаль запачкать. Сашка уже привыкла к ярким нарядам и белым брюкам, так популярным в Прибрежном.
– Вон там хороший магазинчик, – рассказывает мама. – Бижутерией торгуют. Зайдем?
Сашке бижутерия интересна примерно в той же степени, что и высшая математика. Но время надо как-то скоротать, и она соглашается. Покорно рассматривает бусики и сережки совершенно диких форм и расцветок, которые могут надеть только школьницы, и то в младших классах. На елку.
– Вот это колечко возьму! – Мама откладывает кольцо с большим фиолетово-желтым цветком. – Ты хочешь что-нибудь?
Сашка качает головой. Посмешить Всеволода Алексеевича – святое дело, но так его и уморить можно.
