Корректором выведены три буквы. Но не те, вечные, которые все нормальные дети на стенах пишут. На столбе значилось «В. А. Т». Детская шалость, откровенная глупость. Что Сашка хотела этим выразить двадцать, два дцать пять или уже все тридцать (господи, какая страшная математика!) лет назад? Всеволод Алексеевич Туманов, разумеется. Памятник при жизни. Обоссанный дворовыми собаками железный столб под трубами отопления. Достойнейшее место.
Всё о нем. Везде он. Иногда кажется, что он в ее жизни был всегда. До него-то что-нибудь было? Играла же она в какие-то игрушки, читала книжки, чем-то увлекалась. Чем? Черт его знает. Из раннего детства Сашка помнит напугавшего ее Деда Мороза (отец переоделся и пришел вручать подарки), походы в цирк (тоже с папой, ему цирк нравился, а Сашка боялась клоунов) и книжки про пионеров, которые она любила читать, лежа на диване. В окно заглядывал тополь, и, отрываясь от книжки, Сашка на него глазела, мечтая о приключениях, верных друзьях-тимуровцах и поездке в пионерлагерь «Артек», которая так и не состоялась. И, наверное, хорошо. Сейчас Сашка подозревала, что «Артек» в девяностых сильно отличался бы от того, который описывали ее книжки.
Сашка в очередной раз достает телефон. Ну где ты там? Что ты там? У нее же екнет, если что-то не так. Всегда екает. И не только когда стали вместе жить. Когда вместе, оно понятно. Сашка может услышать сквозь сон и даже через стену, если он начинает сипеть. Несколько раз бывало, что просыпалась среди ночи от чувства смутной тревоги, вставала, подходила к нему спящему. Один раз обнаружила, что дозатор инсулина отсоединился. Не смертельно, но неприятно, утром цифры на глюкометре были бы бешеные. Другой раз не нашла его в кровати. Он сидел у окна на кухне с таким лицом, что хотелось немедленно в петлю залезть. Что-то прочитал про себя в интернете на ночь глядя. Это еще в самом начале было, когда он только ушел со сцены и постоянно возвращался к ней мысленно. Сашка потом до утра его заговаривала, отвлекала и развлекала.
Но это все объяснимо, когда рядом. Надо совсем уж чурбаном быть, чтобы не чувствовать человека, с которым живешь бок о бок. Но Сашка его чувствовала и раньше. Можно не верить, можно считать это больным воображением поклонника. Но в тот день, когда он в аварию попал, у Сашки с утра была душа не на месте. Дальше сложно отследить, Сашке казалось, что с того момента, как стало известно о его диабете, душа уже никогда на месте не присутствовала. Сашка ведь в то время в медицинском училась, уже все понимала.
Нет, так невозможно. Сашка достает телефон, который от постоянных дерганий потерял половину зарядки. Набирает Свешникова.
– Мы только что закончили, – даже не тратясь на «алло», сообщает он. – Вышел от него две минуты назад, даже до кабинета еще не дошел. Саш, ну лечить придется основательно, запустили вы сустав. У него там…
– Как Всеволод Алексеевич? – перебивает Сашка.
– Да как? Нормально, обычно. Саш, ты чего? Вроде не операция под наркозом. Рядовая процедура с местным обезболиванием. Что с твоим Тумановым станется? Ну устал, конечно. От снотворного отказался. Да я думаю, он сам сейчас уснет.
– Дышит нормально? Сахар?
– Все в рамках нормы. Можешь возвращаться и нянькать. Вечером еще перевязка потребуется, я думаю, такие интимные процедуры он посторонним медсестрам не доверит.
– Спасибо, Иван Павлович! – выдыхает Сашка.
Теперь быстрее такси и в госпиталь. Нянькать, утешать, разговоры разговаривать. Ну или просто рядом сидеть. И еще вопрос, кому из них это больше нужно. Сашке до слез сейчас хочется почувствовать его запах, его тепло, его энергетику. Убедиться, что он есть в ее жизни. А все, что она видела сегодня днем, просто страшное эхо из прошлого.
Едва Сашка садится в такси, телефон оживает. Ну вот, собственной персоной.
– Да, Всеволод Алексеевич. Да, мне Свешников сказал, что всё. Но я не стала звонить, думала, вы отдыхаете. Как вы себя чувствуете?
– Сашенька, приезжай скорее. Ты мне очень нужна.
Главные слова, которые она хотела бы услышать. Уже еду, Всеволод Алексеевич.
Это в рамках нормы?! Вот это в рамках нормы?!! Сашке очень хочется устроить скандал, но кому? Свешникову, которого считает своим наставником? Он, кстати, уже уехал домой, не дождавшись ее возвращения, вверив Всеволода Алексеевича медсестрам и дежурному врачу. У него есть другие пациенты и своя жизнь помимо госпиталя. И Сашка знает, что бы он ей сказал. Ты неадекватно его воспринимаешь, близких лечить нельзя. Возьми с полки учебник и почитай про границы нормы. И прочие правильные слова, которые ей не хочется слушать.
