– Кто над вами смеется? Всеволод Алексеевич, лежать нельзя. У вас не перелом, вы не после операции. Сустав надо расхаживать, тут Свешников абсолютно прав. Следующая капельница у вас после обеда. Пошли гулять!
Жалко его до безумия. Но она в первую очередь доктор, и только во вторую девочка из Мытищ, готовая молиться на Туманова. К тому же обезболивающие ему с утра вкололи, противовоспалительные тоже дают. Чего жалеть? Пусть идет на свежий воздух. Нечего в четырех стенах сидеть и больничной атмосферой пропитываться.
– Ты серьезно, что ли? Саш, я еле до туалета дошел.
– А от туалета до кровати уже гораздо лучше получилось. Дайте сюда эту размазню, – Сашка решительно забирает у него тарелку с недоеденной кашей. – Манка, господи, дрянь какая. Вы вообще в курсе, что это не ваша еда? У нее гликемический индекс запредельный. Когда уже в наших больницах питание станет частью терапии? Нет же, засандалят всем кашу эту вечную и еще хлеб с маслом.
– Ну что ты ворчишь, – улыбается Всеволод Алексеевич. – Что дали, то и ем. Вечером ворчишь, ночью ворчишь, с утра опять показательные выступления. На тебя Москва плохо влияет.
– Отвратительно она на меня влияет. Я город вашей любви, простите, терпеть не могу.
– Ты его просто не знаешь, – задумчиво говорит он.
– Так покажите! – вдруг приходит ей в голову светлая мысль. – Проведите экскурсию по местам боевой славы. Сегодня давайте далеко отходить не будем, а завтра или там послезавтра можем взять такси и поехать в центр.
Всеволоду Алексеевичу идея явно нравится, аж глаза засветились. Вот и чудесно, а то разлегся, болезный.
До лифта топают медленно, но за стенку уже не держится, держится за Сашку. По холлу больницы идет тоже медленно. Территория вокруг госпиталя огромная и ухоженная, везде клумбы с цветочками и скамейки с генеральскими женами. Мимо одной такой и пролегает их путь. Всеволод Алексеевич не успевает сделать шаг, как раздается:
– Ой, это вы?!
Одна из теток вскакивает и чуть ли не кидается на него.
– Всеволод Алексеевич? Вы же Туманов, да?
– К вашим услугам.
Сашка скромно отходит в сторону. Локоть его она сразу отпустила, когда визг тетки услышала. В ее поддержке сокровище явно не нуждается. Он уже приосанился, улыбка до ушей, как на сцене. Не зря они полчаса потратили на сборы и одели его как на парад: светлая рубашка, льняные брюки. Волосы уложили как полагается. Очень кстати оказалось, потому что фотосессия уже началась. Генеральские жены дружно подоставали из сумочек телефоны.
– И со мной, Всеволод Алексеевич! Я обожаю ваши песни!
– И со мной. Вот сюда смотрите, сюда!
– Ой, а давайте вот к этим кустам встанем, они так чудесно цветут.
И Всеволод Алексеевич уже забыл, что он хромает. Царственной походкой перемещается к нужным кустам, позирует, приобняв страстных поклонниц за безразмерные талии. Само обаяние. Настоящий Туманов, хоть сейчас на сцену.
Сашка не отсвечивает. Меньше всего ей хочется вмешиваться. Потому что Всеволод Алексеевич получает сейчас лучшую терапию из возможных.
Наконец он фотографируется с последней из страждущих, выслушивает последний комплимент и возвращается к ней. Довольный, счастливый, улыбающийся. И идет абсолютно ровно. Сашка усмехается и локоть ему не предлагает.
– Ты представляешь, они помнят мой последний альбом «Зона сердца», – восхищается он. – А одна даже была на моем концерте в Москве, как раз на той программе. А я думал, альбом провалился и никто его так и не послушал. У меня тогда уже не было сил на нормальный промоушен.
– Почему последний? Последним был «Золотое избранное», для которого вы переписали все шлягеры за все годы, – педантично поправляет Сашка.
Всеволод Алексеевич на нее озадаченно косится, а потом смеется.
– Знаешь, после того как ты двое суток крутилась возле меня в белом халате, я снова начинаю воспринимать тебя как тетю доктора и забываю про твое темное поклонническое прошлое.
– Вполне себе светлое. Без него не было бы «тети доктора». Переходим дорогу, Всеволод Алексеевич. Нам вон туда, где вывеска с клубничкой.
– Саша, а как связано твое увлечение моим творчеством и выбор профессии? – бормочет он под нос.
Кхм. И что ему ответить? Правду? А почему бы и нет? В последнее время она только так и поступает. И каждый раз убеждается, что бояться нечего. Еще ни разу он не сказал ей в ответ ничего обидного. Может не сразу понять, может промолчать, может удивиться. Но не обидеть. Сколько раз в детстве и юности ей прилетало от друзей, одноклассников, родителей: «Сумасшедшая!», «У тебя больные фантазии», «Пора повзрослеть!». И мамино любимое «Ты как в том анекдоте, птица сильная, но долбанутая». Мама употребляла другое слово, но суть понятна. А Всеволод Алексеевич, человек, которого вся ее ненормальность касалась в первую очередь, ни разу не сделал ей больно. Удивительное дело.
– Долгая история, Всеволод Алексеевич. Но если коротко, с вашего колена все и началось.
