Он успевает распахнуть перед ней дверь, ведущую в кафе. Сонная официантка, не ожидающая посетителей в столь ранний час, замирает у барной стойки с подносом в руках, словно привидение увидела. Все-таки в Москве его чаще и активнее узнают, это факт. А Всеволод Алексеевич с невозмутимым видом проходит к столику у окна, отодвигает для Сашки стул.
– Девушка, вы меню сегодня подадите или после второго пришествия?
Вот так выглядит и звучит настоящее счастье. У него недовольный голос Туманова и блеск его светлых, непонятного цвета глаз.
– Ну и что тут у них вкусного есть?
Достает очки и откидывается на спинку стула с видом профессора. Как будто не было жуткой ночи и распухшего колена. Всего-то пара правильных уколов и немного внимания благодарной публики.
– Греческий салат с печеными баклажанами возьмите. И мяса кусок, стейк какой-нибудь. Вам надо силы восстанавливать. Не манной кашей!
Когда они определяются с заказом, Всеволод Алексеевич откладывает меню и вопросительно смотрит на Сашку.
– Рассказывай!
– Да что рассказывать? Вы попали в аварию, об этом написали все газеты. И про подвиг какого-то провинциального врача, который вам коленку собрал, отдельная статья вышла. Я, впечатлительная девочка, прочитала. И твердо решила стать врачом.
– Чтобы мне коленку долечить? – поражается Всеволод Алексеевич. – Ты Ванга, что ли? Ты заранее знала, чем все кончится?!
– Заметьте, специалистом по коленкам я так и не стала, – фыркает Сашка. – К тому моменту, когда надо было выбирать интернатуру, вы уже новыми диагнозами обзавелись. Но в целом да, в медицину я пошла, чтобы вас спасать. В своих фантазиях, разумеется.
– Однако, фантазии у тебя. Девочки о принцах на конях мечтают. На конях, а не на больничной койке!
– Да и принц из вас специфический, – усмехается Сашка.
Ему приносят стейк, и Сашка испытывает отдельное удовольствие, наблюдая, как он на него накидывается. Жить будет. Главное, кормить получше и на люди выводить почаще.
– Я просто училась, Всеволод Алексеевич. Безо всякой надежды. Просто работала, получала опыт, дополнительную специализацию по эндокринологии. Мне всегда нравилась медицина. А потом все сложилось… как сложилось.
– То есть сбылась твоя детская мечта? Ты получила старого больного меня?
От осознания этого факта он даже жевать перестает.
– Ой, ладно: «старого, больного». Вас сегодня эти бабки чуть на сувениры не разорвали. А если бы не печальные обстоятельства вашей встречи, еще бы и в «номера» уволочь попытались бы.
– Саш, я серьезно!
Сашка пожимает плечами.
– Ну в целом – да. Именно так все и получилось. Вы кушайте, не отвлекайтесь.
Но его не обманула ее попытка сменить тему. Он по-прежнему внимательно на нее смотрит, делая для себя какое-то очередное открытие.
– Саша… Но ведь это… ужасно.
– Чего вдруг? Сильно я похожа на человека, не довольного жизнью? Вы, главное, не болейте. Сейчас мне для полного счастья достаточно, чтобы вы были рядом. Лечить и спасать не обязательно.
Говорит и сама поражается той степени откровенности, которая появляется в их разговорах. Что же дальше будет?
– Ну вот он, район моего детства!
Всеволод Алексеевич широким жестом обводит совершенно обычную московскую улицу. Они только что вылезли из такси. Погода отличная, не слишком жарко, но солнечно, в такую только и гулять. Сашка вытаскивает его на свежий воздух каждый день, но сегодня они впервые решились на долгую прогулку. Он уже нормально ходит и нормально себя чувствует. Только больничные стены его угнетают, поэтому после утренних физиоизмывательств над коленом и капельницы Сашка уводит его гулять.
– Вот здесь стояли деревянные двухэтажные дома. Кажется…
Он озадаченно смотрит на длинную блочную девятиэтажку.
– А между ними росли липы. На которые мы привязывали веревочные качели и качались до одури. Смотри, это же липа?
Подходит к дереву, не слишком высокому. Сашка всегда считала, что это та самая липа, хотя и подозревала, что за полвека с лишним дерево должно было вырасти до крыши девятиэтажки. Или нет? А сколько вообще живут липы? И сколько растут?
– Весной собирали соцветия, чтобы потом вместо чая заваривать. После войны не было же ничего, ни заварки, ни сладостей. Вечно лопали, что придется. Жмых любили жевать. Знаешь, что такое жмых? Это семечки подсолнечника, из которых уже отжали масло. Жмыхом лошадей кормят. Ну и мы им кормились. Смолу с деревьев собирали, жевали.
Они идут вдоль шумной магистрали и неспешно беседуют. На них оглядываются куда-то несущиеся прохожие. Середина рабочего дня, между прочим. И не самое подходящее место для прогулок. Но тем лучше, никто не останавливается, чтобы взять автограф или сделать фото. Он еще и очки темные надел. Хотя физиономия все равно узнаваемая. Щеки хомячьи, глядя на которые, не очень веришь в рассказы про голодное детство.
