В какой-то момент она думает, что он все сделает руками. Видит бог, одних его рук бы хватило. Но нет, он подтягивается повыше, нависает над ней и, судя по ощущениям, которые она думала, что уже и забыла, все происходит традиционным путем и… черт…
– Саша…
Он на секунду останавливается, опирается на локти. Сколько же в нем еще силы. Безобидный дедушка. Ну-ну…
– Прости, девочка, я должен спросить. Я не совсем понимаю…
– Было. Давно и не правда, в школе. Так что можно считать, что не было.
Он со свистом втягивает воздух, но это не тот свист, на который ей стоит обратить внимание как врачу. Ему не плохо, ему хорошо. Кажется, даже слишком. Странные эти мужики, и возбуждают их порой странные вещи. Нашел на что делать стойку. Тоже мне, достижение.
– Не бойся, больно не будет.
– Вообще-то это мой текст!
А дальше у нее пропадает охота язвить. Мозг отключается, тело тонет в его ласках, и в какой момент он переходит к главному, Сашка даже не понимает. Утром она, краснея и пряча глаза, заметит царапины и ссадины у него на плечах. При том, что ногтей у нее практически нет. А он будет довольно и невозмутимо улыбаться, словно кот, выползший на первое весеннее солнце. Но до утра еще долго. А пока она старается прижаться к нему как можно сильнее, только бы чувствовать, что это не сон. Чувствовать его запах и капельки пота, капающие с серебряных висков ей на грудь.
Просыпаться Сашке не хочется. Не хочется открывать глаза. Вдруг откроешь, а там однушка за третьим транспортным кольцом, синие занавески и вид из окна на чадящие трубы. И диван продавленный с постельным бельем в тонкую полоску из Икеи, которое она терпеть не может, но дешево же. Да и не в съемной однушке дело, и не в диване. А в затопляющем одиночестве, которое из щелей того дивана сквозит и крупными буквами на том белье написано.
– Сашенька!
И она чуть ли не подскакивает на кровати. Простыня, которой она укрывалась, слетает вниз, и Сашка обнаруживает, что на ней нет ровным счетом ничего. Отчаянно краснея, подхватывает простыню, пытаясь замотаться в нее. А Всеволод Алексеевич сидит на краю постели со своей стороны и делает вид, что ничего не заметил. Но по его смеющимся глазам и так все понятно.
– Прости, не хотел тебя будить. Но без тебя не разберусь. Он от меня чего-то хочет, а очки в больнице остались.
И протягивает ей дозатор инсулина с мигающим дисплеем. Сашке аж нехорошо становится.
– И давно он вот так?!
Всеволод Алексеевич пожимает плечами.
– Когда я проснулся, уже мигал. Что с ним? Батарейка села?
Сашка отрицательно качает головой и судорожно перезагружает несчастное устройство.
– Идите ближе, я подсоединю. Вы его заблокировали, Всеволод Алексеевич. Система защиты сработала. Если быстро нажимать на кнопку подачи инсулина, компьютер считает нажатие случайным и блокирует устройство, чтобы в организм не попало слишком много единиц.
– Так не я его заблокировал, – усмехается. – Ты его заблокировала, получается.
Сашка снова краснеет. Мало ей того, что она пытается и дозатор подсоединить, и простыню из рук не выпустить. Только шуток на тему произошедшего не хватает.
– Прежде чем ты начнешь себя грызть, сообщу, что прекрасно себя чувствую. И очень надеюсь, что ты тоже?
Спрашивает он. Физически Сашке было не просто хорошо. Ей было идеально. Еще бы не пришлось резко подскакивать, а поваляться бы часик, вспоминая детали прошедшей ночи. Но есть еще и этическая сторона вопроса. И что теперь? Как себя дальше вести? Ее школьный опыт здесь явно не годился. Смешно сказать, но просыпаться утром с мужчиной, с которым ночью все случилось, ей еще не приходилось. Не говоря уже о том, что это был Туманов.
Всеволод Алексеевич невозмутимо шествует к окну, раздвигает шторы.
– Утро красит нежным светом стены древнего Кремля… Сашка замирает. Он что, поет?! Сколько уже она не слышала, чтобы он пел? Да пока они живут вместе, ни разу и не слышала.
– Сашенька, мы сегодня куда-нибудь едем или посылаем всех к черту? Если едем, то поднимайся, потому что уже половина одиннадцатого. А если посылаем, то…
– Сколько?! Господи, у вас же процедуры. И вы до сих пор не ели ничего!
Сашка начинает метаться по комнате в поисках своей одежды или хотя бы Тумановского халата.
– Давай только без паники? Я попил чай с печеньками.
– Какими еще печеньками?
– Какие нашел в шкафу. У меня, знаешь ли, было много заначек от дражайшей супруги. Не все из них даже твоя подруга обнаружила.
– Она мне не подруга. Собирайтесь, Всеволод Алексеевич. Я только на секунду в ванную заскочу и можем ехать.
Хмыкает, но идет к шкафу, куда накануне педантично сложил одежду. Когда Сашка возвращается, он уже полностью одет и причесан. Красивый до неприличия.
– Еще пара таких восхищенных взглядов, и я сам никуда не поеду, – замечает он. – Знаешь, девочка, я много чего в жизни видел. И много чего пробовал. Вряд ли ты удивила бы меня чем-то после, кхм… барышень, причастных к шоу-бизнесу. Ты и не удивила. Но взгляд этот… Саш, я не твой личный бог.
– Почему вдруг? В личные боги имею право назначать кого хочу.
