Сашке хочется сказать ему что-то менее саркастичное. Сказать, что он был великолепен. Правда, выше всяких похвал, без скидки на возраст. Хотя с кем она сравнивает? С сопливыми пацанами из мытищенских дворов? Сказать бы, что она к нему испытывает. Но Сашка молчит. Потому что не умеет общаться в таких ситуациях. В голову лезут какие-то идиотские фразы из фильмов, неприменимые в реальной жизни. В реальной жизни после секса сидят и курят на кухне при хорошем раскладе. При плохом поворачиваются друг к другу задницами и храпят до утра. И то и другое немыслимо в случае со Всеволодом Алексеевичем. И киношная романтика с сопением на его плече и утренними поцелуями тоже немыслима. Черт побери, она вообще не знает, как им дальше жить!
– Тогда хотя бы не называй меня на «вы» и полным именем, – замечает он, как будто читает ее мысли.
– Нет.
– Нет?!
– Нет, Всеволод Алексеевич. Что бы между нами ни происходило, это не поменяет моего к вам отношения. Я не буду вам «тыкать» и звать… Как? Как приятеля-ровесника? Это просто немыслимо.
Всеволод Алексеевич качает головой и идет надевать ботинки.
– Как у тебя все сложно, Сашенька. Ты родилась взрослой?
– Ага, мне мама именно так и говорила.
Они спускаются к машине, такси уже ждет. Всеволод Алексеевич открывает ей дверь, и Сашка опять краснеет. Да что ж такое-то? Как теперь дальше жить? Раньше хотя бы роли были распределены более-менее внятно. Он полубог на пенсии, за которым она ухаживает, о котором заботится. Правда, его рыцарство и тогда проявлялось, но до сегодняшнего дня оно Сашку и не смущало.
– Прекращай, – вдруг говорит он, устраиваясь на сидении рядом. – Иногда нужно дать вещам происходить самим по себе. Без твоего глубокого анализа, без раскладывания по полочкам. Поверь мне.
Легко ему говорить. А Сашка пытается на минуточку представить, со сколькими женщинами он просыпался по утрам? Сколько у него было таких вот «первых пробуждений»? Зарина, понятно. Тоня. Хотя нет, если верить ее рассказам, совместных утр у них как раз и не было. Вроде бы был один раз, после которого Тоню выпроводили, прямо посередине ночи. Или нет? Если так рассуждать, то Сашке еще сильно повезло, что ее сейчас за дверь не выставили? Смешно, ага.
А на гастролях сколько всего было? Поклонницы, коллеги по цеху. Не из художественной литературы он опыта набрался, факт. Да даже Сашка за годы в фан-клубе столько постельных историй про него слышала. Пускай они правдивы на треть, этой трети хватит на десяток обычных мужиков.
Словом, произошедшее только для тебя – событие века. А для него просто очередное утро. И вполне закономерное развитие ситуации, надо полагать.
– Саша, у тебя телефон звонит, – замечает Всеволод Алексеевич. – Уже второй раз. И смени, бога ради, мелодию. Мерзость какая!
Сашка спохватывается, вытаскивает из кармана джинсов мобильник.
– Да, я слушаю.
И действительно слушает. Минуту, не меньше. Машина ползет в пробке. Всеволод Алексеевич рассматривает фасады домов через окно. Потом, чувствуя, что пауза с Сашкиной стороны явно затянулась, оборачивается, внимательно смотрит на нее.
– Я поняла.
И разъединяется. Самая идиотская фраза, которую можно было сказать. Но те фразы, которые говорят в подобных случаях в сериалах и фильмах, еще хуже.
– Опять ты себя обнимаешь, – замечает Всеволод Алексеевич. – Ну и что случилось?
– Отец умер. Вчера.
Туманов не меняется в лице. Спокойно обращается к водителю:
– Маршрут придется перестроить. Мы едем в Мытищи.
– Нет, не едем! – взвивается Сашка.
– Едем. Ты там нужна. Ты с матерью должна быть в такой момент. Ну и всякие вопросы решать.
– Какие вопросы? Я оставила ей ваши деньги. К тому же, это было ожидаемо. Всеволод Алексеевич, даже мама все понимала. А я тем более, я выписку из медкарты видела. И, черт возьми, это было ожидаемо еще пять лет назад, когда он начал бухать, не просыхая. И даже десять лет назад, когда иногда еще просыхал.
– Он тебя бил? – Всеволод Алексеевич неожиданно серьезен.
Сашка отрицательно качает головой. В сериале героиня на этом месте разрыдалась бы и упала ему на грудь. Мол, бил смертным боем. Но нет, не было. Попробовал бы. Постоять за себя Сашка умеет уже давно.
– А что тогда? Саша, он же отец.
– Так куда мы едем? – вмешивается водитель.
– В Мытищи, – припечатывает Всеволод Алексеевич таким тоном, что Сашка не решается возразить. – Потом разберемся с больницей. Да просто вещи заберем и бумажки подпишем, какие надо. Хватит, мне надоело лечиться.
Сашка тяжело вздыхает. Впрочем, прошедшая ночь была лучшим доказательством того, что он здоров. В рамках своей нормы, конечно.
И вот машина уже мчится по МКАДу. Как назло, дороги свободны, а водитель любит быструю езду. Так они доберутся гораздо раньше, чем хотелось бы. То есть Сашке не хочется добираться в принципе. Что ей там делать? Маму утешать? Прощаться? Так попрощались уже.
– Так что он плохого тебе сделал, что ты отгораживаешься? – допытывается Всеволод Алексеевич.
Да ничего. В том-то и проблема, что ничего он не делал, никогда. Спасибо, что хоть помнил, как ее зовут.
– Денег в дом не приносил? Пропивал?
