– Я ему попытался сказать, но… Понимаете, у него больше никого нет! Он не дурак, понимает, что его используют, но масштаб бедствия, цинизма самых близких и родных, которые у него есть, его просто прикончат.
Хантеров усмехнулся удивительному парадоксу – Палашов мало что боялся, мог противостоять серьёзному противнику, как в подковёрной игре, так и в прямом столкновении. Как нормальный и настоящий российский офицер мог прикрыть собой тех, кого должен защищать, но был смертельно уязвим для удара в спину.
– Он нормальный мужик, хороший и порядочный – настоящий, но если он узнает, что его просто цинично доят, играя на его любви к родным, то я… просто боюсь за него. Понимаете? Нам нужно жить ради кого-то. А если выясняется, что этот кто-то за спиной, кому доверяешь, за кого боишься, кого любишь, это просто пустое место, бездонная трясина, то мы можем не справиться.
– У него за спиной трясина? – Света посмотрела прямо в глаза Хантерову.
– Да. Безжалостные пользователи. Это плохо, когда есть такие сестра и племянница, но, когда такая мать… – Хак зло сощурился. – Это жутко!
Шумела площадь трёх вокзалов, приходили и уходили поезда, виляя длинными хвостами, шуршала листьями осень, но Светлана слышала только этого не особенно заметного внешне человека.
– Вы же понимаете, что этот «приступ» из-за вас? Нет, уверен, что Игорь о вас ничего им не говорил – он уже давно ничего важное для себя им не рассказывает, но он достаточно очевиден для тех, кому есть что терять! Семейка поняла, что ему кто-то всерьёз понравился и активизировалась, чтобы лишить его любой возможности кого-то себе найти. А они, если он кого-то себе найдёт, потеряют много!
– Например, что? – Cвета прищурилась.
– Они сдают свои квартиры – отдельная есть и у матери, и у сестры, и живут у Игоря. Под флагом того, что ведут его хозяйство… Хозяйство! – фыркнул Хак, – Он даже ест почти всегда в нашей столовой! Так вот… под флагом этого якобы хозяйства, он отдаёт им практически весь заработок. Нет, он понимает, что это фикция, но ему так проще – он сам мне рассказывал. Иначе они начинают ныть и добывать из него деньги всеми правдами и неправдами! Я превосходно в курсе об этом, потому что они постоянно названивают ему на работу.
– А зарабатывает он прилично, так что куш хороший! – понимающе протянула Света.
– Именно! Мать у него вполне себе молодая – ей пятьдесят шесть, но она не работает уже несколько лет – зачем? Её сын содержит. Сестра где-то работает до обеда…
– Дайте угадаю – зачем больше, ведь её и дочь содержит брат.
– Разумеется. Короче говоря, эти пиявки его почти подчистую сoжрaли, и я кровно заинтересован в том, чтобы это «почти» не стало окончательным.
– И мне вы это говорите…
– Ну, полно вам, Светлана Михайловна, я же не слепой, а вы очень и очень умная женщина – всё сами понимаете!
– Понимаю! И спасибо за откровенность. Я стала себя увереннее чувствовать.
– А можно… в обмен за откровенность задать вопрос? – хитро улыбнулся Хантеров.
– Можно, – Света ответила ему ровно такой же улыбкой.
– Что будете делать?
– Подумаю, пойму, что хочу я, уточню, что хочет он, и разгоню всю эту пиявистую трясину к лешему! – Светлана сверкнула глазами так, что Хантеров довольно кивнул – эта разгонит! Он не ошибся. Впрочем, он был уверен и в результатах её планов по раздумьям и уточнениям – вдоволь понаблюдал за этой парой, иначе и разговор бы не завёл!
– Прекрасно! – констатировал Хак. – Значит, так… у вас спектакли, да? Перерыв, по-моему, только через месяц? Тогда мы готовим для вас новый договор на съёмки – там наш директор медиа направления готов хоть рекламный сериал под вас делать. А вот где-то через неделю-полторы в Питер по делам концерна приедет Палашов.
– И у нас его семейству будет сложнее его достать, – фыркнула Света.
– Однозначно! – серьёзно кивнул Хантеров. – Очень надеюсь, что его семейству люто не понравится его командировка!
Всё тот же неспешный поезд вёз Светлану обратно в Питер. Она ожидаемо посетила вагон-ресторан, вызвав ликование его работников и оживление среди посетителей, отлично поужинала, и вернулась в купе.
– Так, где мой плед, чай, пирожное? Где моё коварство и сто тридцать три плана по избавлению от пиявок? – спросила она сама у себя. Но зазвонил смартфон, и воинственное настроение моментально схлынуло.
– Привет! Прости, я не сумел тебя проводить…
– Привет! Это не страшно! У тебя всё хорошо?
– Да, всё обошлось, маме уже лучше, – вздохнул Палашов, которому почему-то упорно мерещилось что-то странное в поведении матери и сестры. Даже более странное, чем обычно.
– Ой, знал бы ты, как ей скоро будет очень-преочень хорошо! – подумала Света, переводя разговор на что-то более безмятежное – сколько можно человека-то терзать?
Вообще-то Женя сам был виноват… как говорится, сам нарвался.
