– Вот как… Ну конечно, она-то у нас само совершенство и изящество! Ладно-ладно… посмотрим, какая она у нас супер-пупер! Интересно, это она, что? Столько времени пирожное жрёт?
– Да какое тебе до неё дело? – чуть насмешливо уточнила Илона. – Ты за неё как будто волнуешься!
– Вот ещё! – зло сверкнула глазами Люба. – Просто хочется, чтобы все узнали, какая она на самом-то деле, а то только и сюсюкают «ах, Светик, ой, Светик», – пропищала она тоненьким «восторженным» голоском. – А мне вот кажется, что она с какими-то тaблeткaми бaлуeтся! Ну не бывает такого, чтобы и вес всегда в норме, и настроение, и стресса нет. Вон, вчера… нормальная бы девушка ревела, а она? А позавчера?
– Слуууушай, а ведь и правда… – торопливо подхватила Илона. – Думаешь, какие-то трaнквилизaтoры?
– Кто её знает? Но точно что-то есть! Главное, чтобы её режиссёр с этим не заловил – он у нас категорически против таких вещей во время съемок.
– Праааавда? – Илона заинтересованно засверкала глазами.
– Да, я же с ним уже работала. Он утверждает, что всё мeдикaмeнтoзное приглушает эмоции актёров. Пунктик у него такой… категорический.
Соколовский усмехнулся и набрал номер Светланы.
– Светик, ты как там?
– Расчудесно! Сидим вдвоём с кондитерским изделием, радуемся жизни – оно, потому что в безопасности, а я – потому что съела шоколадку.
– А теперь тебе надо поспать! – велел Филипп. – Причём крепко!
– Не поняла… – Светлана изумилась.
– Светочка, у меня очень острое обоняние, и даже запах шоколада не мог перебить вонь от снотворного, которым начинено это пирожное! Тот, кто тебе его подсунул, не знал, что ты чужое не берёшь, а теперь уверен, что ты его съела и благополучно вырубилась. Убери пирожное подальше за вешалки, оставь там слева, так, чтобы его не нашли и не достали – его бы на анализ надо отправить. А сама изобрази глубокий здоровый сон. Поняла?
– Да… Ты уже знаешь кто?
– Знаю, но пока не скажу. Спи давай. И не «просыпайся» пока я тебе не скажу. Договорились?
Cвета на секунду помедлила, не любила она игру вслепую, но Соколовский её вчера спас, а если бы он хотел сделать что-то нехорошее, ему просто можно было не утруждаться накануне.
Поэтому она приняла решение довериться партнёру.
– Да, договорились. Пожелай мне спокойных снов.
– Боюсь, что они спокойными не будут, но ты, главное, не просыпайся! Одним махом можно будет поразить двух зайцев. Всё… пора. Прячь улику и спи, – проговорил Соколовский тихо, узрев помрежа, который направлялся к нему.
– Филипп Иванович! Всё готово, можно идти! А Светлану не видели?
– Там была! – Соколовский мотнул головой в сторону сумрака закутка.
– Светочка, солнце наше! Вперёд, труба зовёт, в смысле, режиссёр вовсю иерихонит! Свееет! Просыпайся, доброе утро! Вот умаялась… Светунь, вставааай! СВЕТА!
Вскрик помрежа, который потряс Светлану за плечо, а она начала валиться боком на банкетку, бессильно уронив раскрытую руку, чуть испачканную шоколадом, услышали все.
– Света! Да что с ней? Света!!!
В закуток моментально набилось множество людей – не протолкнуться, причём Палашов был первым, кто прибыл на место…
– Светлана? – он подхватил бессильно обмякшую Патрушеву и рявкнул:
– Быстро очистили проход!
Пульс, дыхание, активно благоухающее шоколадом – всё было в норме, однако она не просыпалась.
– Да она какие-то тaблeтки пила – я видела, может, немного перестаралась? – прозвучал голос Любы. – Видать, от нервов… то-то она такая у нас… жизнерадостная, аж до слабоумия!
– Скорую! – взвыл нервный режиссёр.
– Не надо… лучше врачей из концерна вызовите – сами понимаете, огласка, то да сё… – вкрадчиво посоветовал Соколовский.
– Точно! – встрепенулся режиссёр. – И да… Люба, ты не видела, какие именно это тaблeтки? Может, название?
– Нет, не видела. Зато видела, как она в наружный карман сумочки флакон пихнула.
Помреж было бросился к сумке, но его остановили подчиненные Палашова.
Один из них, дождавшись кивка от начальства, надел перчатки и осторожно вытащил флакон с довольно-таки сильным снотворным.
– Вот… Если она не одну таблетку этого выпила, то надо срочно к медикам обращаться.
Любовь сделала вид, что припоминает:
– Нет. Не одну точно!
Режиссёр помрачнел лицом… покосился на бесчувственную Светлану, голова которой романтично возлежала на сгибе локтя Палашова, а потом машинально перевёл взгляд на Илону, стоявшую с самым невинным видом.
Соколовский, на которого никто не обращал в этот момент внимание, подошел к сотрудникам Хантерова, что-то им сказал и ушел с ними в закуток.
Обратно они вышли с пакетом, в котором было что-то бережно уложено.
– Может быть Свету лучше в отдельное помещение унести? Врачи приедут… осмотр и всё такое… – совершенно нейтральным тоном произнёс он. – Уважаемый Игорь Игоревич, давайте я её унесу.
– Я сам её унесу куда надо! – рыкнул Палашов, без особых усилий вставая вместе со своей ношей, и расслышав совершенно очевидный девичий смешок за спиной – Любовь, видимо, так сильно развлекала эта ситуация, что она даже сдержаться не смогла.
