— Я тебя знакомил с такими уважаемыми людьми не для того, чтобы ты совершил неблаговидный поступок. Сэр Гонсалес предложил тебе то, на что нельзя и вовсе рассчитывать в твоём возрасте — звание владельца крупнейшего центра. — Он напоминает о нем с таким чувством поклонения к этому человеку. — Ты дал утвердительный ответ, а после — отступил? Ты знаешь, сколько всего нужно, чтобы документально подготовить бизнес субъекта, дабы ему овладеть таковой станцией? И… — он нервно возбуждён, — как ты проявил отказ? Сроки минимальные для его совершения, Брендон указывал это где-то в договоре. — Не договор, а приказ с множеством налагаемых незаконных, антиморальных санкций. — Уникальный шанс выпал парню, но он отказался от него, я правильно понимаю? А как на это отреагировал основатель?
— Давай воздержимся от взаимных обвинений, отец… Ты многого не знаешь и…
— Давай без уверток сейчас! — напирает он на меня. — Я не только твой отец, но и второй негласный основатель школы и обязан знать обо всем! И мое дело не допустить своеволия! Не потрудись тогда рассказать! И мне неприятно, что до этого ты принимал решения совместно со мной, а решение, которое касается будущей жизни его компании, которая может стать еще известнее, впрочем, не только касается компании, но и меняющее его жизнь, он изменил, не предупредив меня! Это уже слишком! — Он глубоко рассержен. — Мне нужно нарушать покой сэра Гонсалеса, чтобы он пояснил всё или ты сам это сделаешь?
Такими развязными фразами он выводит меня из равновесия, но уже я не стыжусь сознаться в причине и принимаюсь рассказывать о свежем в моей памяти происшествии:
— Не нужно ему звонить. Я поспешно принял его уникальное предложение, но отказался, — каждый бы так сделал, будь на моем месте, — поскольку в одном из условий контракта, которое я не увидел в первоначальном варианте, он внес указание о женитьбе с его дочерью… Ты помнишь Беллу. Разыграть хотел. Что тогда со мной было… — доказываю, управляя одной рукой в воздухе, словно говорю это ему в лицо. — Я ему прямо и сказал, что на такое не соглашался и не приму таких предначертаний, но он в свою очередь выдвинул мне другие условия, — подробно излагаю о них следом. — Бесспорно, я не побоялся и послал его ко всем чертям… Я не поддался, не позволил ему еще раз обвести себя вокруг пальца! Я не раб, чтобы покорнейше соглашаться. Теперь-то ты понимаешь? — Я выражаюсь прямо, рассчитывая на поддержку с его стороны и с нетерпением жду его слов.
— Мать вашу… ты хоть одним куском мозга думал, как судачить будут о твоём позоре? Что за несоответствие первоначальным соображениям? Договорились же о другом! — в трубке слышится ор, и я чуть отвожу телефон в сторону; такого ответа я не ожидал, мое сердце запрыгало так, будто я поднялся в гору. — Ты зашел слишком далеко. Скандал, завязанный с Гонсалесами, не завершится мирными переговорами. Учти это! — Он выкапывает какую-то похожую историю, которую ему поведал Брендон, как тот полагался на одного управленца, а по итогу узнал, что он уплетает денежки с его счета на свой. — Этому несчастному уже за пятьдесят, живет в развалинах на Кавказе, не имеет ни стабильной работы, ни семьи, ни крепкого здоровья, так как десять лет, законного/незаконного — это уже не наше дело — лишения свободы унесли все его цели и планы за моря и океаны. Ты этого хочешь?
— Ничего похожего с моей ситуацией нет! — с неистребимой дерзостью протестую я. Тайлер безостановочно кивает, тихо бормоча: «Что я и говорил тебе. Судиться с Гонсалесами — бесполезно».
— Нет? Да ты не видишь! Ослеп! На кону чистота репутации! Затравленный насмешками, что не выполняешь обещания, разрываешь незаконно контракты, кто с тобой работать останется? В головном корпусе уже многие поговаривают о причинах, почему ты не появляешься здесь, а протираешь штаны в Мадриде, но через портал связи навешиваешь указания на других. Алекс Браун своим уходом изложил парочку враждебных комментариев во многих информационных сетях о тебе…
— Алекса не стоит сюда грузить! — Я сразу оброняю противоположную мысль. — Он повел себя на совещании, не соответствуя…
— Отставить! Я не спрашивал о нем! — грубо перебивает отец, ставя меня на место. — Мне-то что, совещание или совет! Меня это не волнует! Речь о тебе, а не о нем!
Хроническая прямолинейность и неровность характера отца переложилась на меня в неизмененной форме. Ясно в кого я бываю таким же.
Через минуту он добавляет с дьявольской жестокостью:
— Виновниками твоего ухода от первоначальной своей позиции являются корни Фьючерсов? — Видно, что его ум только сейчас начинает улавливать суть моего отстранения от контракта. По голосу он подобает разъяренной матери Миланы, что мое бывшее некогда неприязненное отношение к нему еще более утвердилось. — Из-за неё тебя так отбросило волной из Нью-Йорка в Мадрид? Отбросило и не отпускает. Хотя, чего я спрашиваю…
