Но самое главное, чуть левее позиций Большакова, оказалась невесть как уцелевшая среди месива, в который превратился сквер, колонка. И она работала, и там можно было брать воду, которой теперь катастрофически не хватало отряду, оказавшемуся довольно далеко от Волги. Правда, подойти к ней можно было только ночью, днем открытое пространство вокруг нее полностью простреливалось. И бойцы ходили к колонке ночью, стараясь сделать запас, которого хватило бы на весь следующий день.
Сегодня, глянув на вконец измученных дневными боями солдат, к колонке вызвалась идти Варя. И, вот чудо, никто особенно не стал спорить – видимо люди оказались на пределе человеческих возможностей, все чувства, включая чувство опасности, грозившей им, или их товарищам, окончательно притупились.
Девушка пробиралась по развалинам туда, где они как можно ближе подходили к колонке, и открытое пространство, которое предстояло преодолеть, становилось максимально небольшим. Вдруг, почувствовав за спиной чье-то присутствие, Варя резко обернулась и встретилась взглядом с глазами Егора.
Стояла странная тишина, еще более неестественная после стольких дней шума, грохота, воя. Егор взял Варю за руку и осторожно повел за собой. Оба молчали, только звуки разбитого стекла под ногами хрустко раздавались в морозном воздухе. Вокруг по-прежнему никого не было, ни одна тень не мелькнула в развалинах. Тем не менее Варя чувствовала, как напряжен Егор: ни одна мышца не двигалась на его спине, только рука все крепче сжимала Варину ладонь. Он весь подобрался, готовый в любой момент дернуть девушку, швырнуть ее на землю, нажать на спусковой крючок автомата, висящего у него на плече.
Но ничего не происходило, казалось, даже воздух застыл. И вдруг с неба стали падать снежинки: одна, вторая – крупные, мягкие, пушистые. Их становилось больше, больше. Егор остановился на мгновенье, подняв голову кверху, будто и оттуда ожидал нападения, будто и с черного покрывала неба, усыпанного блестками снежинок, могла исходить опасность. Потом снова рванулся вперед и почти бегом преодолел несколько метров, остававшихся до колонки. Он одними глазами показал Варе, что она должна делать. Девушка подвинула ведро и нажала на рычаг. Шум ударившей в железо воды брызгами разлетелся вокруг. Егор вздрогнул, поднял автомат, держа палец на спусковом крючке, повернулся в одну сторону, в другую. Варя замерла. Но уже через несколько секунд шум льющейся воды перестал казаться оглушительным, и девушка подняла голову, огляделась вокруг. Чернота развалин стремительно светлела, покрываясь снежным покрывалом.
Взгляд девушки остановился на лице Егора: одна из снежинок шаловливо устроилась прямо на его ресницах. И девушке нестерпимо, до боли, захотелось потрогать эту снежинку, прикоснуться к глазам, к лицу мужчины. Тишина по-прежнему обволакивала их, водяная струя теперь уже не гремела, а тихо журчала, наполняя ведро. И вот вторая снежинка прилипла к мужской реснице. И Варя уже не помня себя, не думая ни о чем, медленно подняла руку и пальцем подцепила озорницу. Егор вздрогнул и прижал Варину ладонь к щеке, потом к губам, опалив ее теплом своего дыхания. Глаза их встретились и в считанные мгновения сказали друг другу то, что многие не могут сказать годами, ища и подбирая нужные слова. Медленно пополз ремень автомата с плеча Егора, оказавшись в руке, потом на земле, Варя давно выпустила рычаг колонки, а их глаза все вели немой диалог, продолжая рассказывать друг другу великую сказку любви. Варя почувствовала мужские руки на своих плечах, на шее, тепло пахнущего табаком дыхания на губах и, наконец, сами губы, нежно и требовательно завладевшие ее ртом. Земля качнулась и на мгновение поменялась местами с небом, и только снег оставался на месте, замерев в немыслимом танцевальном па. Душу Вари, а следом и все тело наполнила музыка, рожденная самым гениальным композитором, имя которому Любовь. Само Время остановилось, даря влюбленным чудесные мгновения счастья.
Наконец Егор оторвался от Вариных губ и медленно заглянул ей в глаза. В его взгляде любовь мешалась с тревогой и надеждой, а в глазах девушки была только любовь – безудержная, не считающаяся ни с чем и перемешанная лишь со счастьем. Мужчина судорожно вздохнул и прижал девушку к себе.
Снежинки падали, тая на щеках, оставляя на них мокрые дорожки. Егор стирал пальцами эти дорожки на Варином лице, даря невероятное тепло. А снежинки кружились, не торопясь укладываться на землю. Они будто танцевали вальс. Крепкие мужские руки обнимали Варю. Он и Она двигались в такт снежинкам. И не было вокруг ни войны, ни смерти – только тишина, наполненная снегом, и давно забытый вальс в их головах и душах.