Егор замер, потом резко развернулся, секунду смотрел на Варю, а потом с каким-то звериным криком кинулся на нее. Схватил ее за плечи и впился в ее рот, доставляя ей боль. Варя попыталась вырваться, но он только крепче сжимал пальцы на нежных девичьих плечах. Боль и страх сплелись в ее сознании. В глазах девушки заплясали черные круги, она обмякла и стала оседать вниз. На мгновенье мертвая хватка ослабла, а потом мужчина подхватил ее на руки и двинулся к топчану. Теперь его прикосновения стали мягкими, а поцелуи нежными. Губы его были везде: на ее щеках, на губах, на веках, на шее и опять на губах. На смену страху пришло чувство облегчения, которое очень скоро сменилась другими, доселе неведомыми ей ощущениями. Варе казалось, что она парит в воздухе, а тело ее наполняют миллионы трепещущих бабочек. Огромное, всеобъемлющее счастье затопило все ее существо.
Когда все закончилось, первым Вариным чувством было ощущение блаженства, а потом покоя и уюта. Егор продолжал гладить ее по волосам и мягко целовать в глаза, в щеки, в шею. От мужчины пахло дымом, потом и табаком, и этот запах обволакивал Варю как кокон, не давал ей вернуться к действительности. Но действительность очень скоро ворвалась в их уютный мирок грохотом взрыва и автоматными очередями, разбив его на тысячу осколков. Егор вскочил и принялся одеваться. Движения его были быстрыми, но точными и уверенными. Варя еще несколько мгновений любовалась его сильным телом с налитыми буграми мышц, и только когда на руки к ней упала ее одежда, вернулась в реальность. На улице уже во всю шел бой, и она, опомнившись, натянула юбку, кофту, сунула ноги в сапоги и выскочила следом за Егором. Однако в душе у нее звенели колокольчиком слова: «Он любит меня… любит… любит…»
Площадь и сквер оказались непреодолимым препятствием. Шли дни, а отряд Большакова оставался на месте. Но хуже всего было то, что немцы прорвались где-то слева и заняли дома за их спиной. Теперь отряд оказался почти в кружении – пройти в сторону берега можно было только со стороны площади, но и там все простреливалось. С каждым днем становилось все холодней – неотвратимо наступала зима. За ночь земля промерзала так, что звенела под ногами. Но днем непрекращающиеся бомбежки и артобстрелы вкупе со скупым октябрьским солнцем превращали ее в горелую кашу. Стало совсем плохо с продуктами – сообщение с берегом практически прекратилось. И измученные холодом и беспрестанными боями люди получили еще одного врага – голод. Хорошо, хоть была вода – колонка оставалась в рабочем состоянии. Обе стороны как будто по молчаливому согласию избегали стрелять в ту сторону. Видимо, у немцев с обеспечением тоже было плохо.
И только Варя, казалось, не чувствовала ни голода, ни усталости, она как будто летала – из подвала в окоп, из окопа к костру, от костра к раненым. Все ее существо переполняла какая-то тайная и буйная радость. Вся прошлая жизнь как будто отодвинулась куда-то, растворилась в цветном тумане, имя которому – Любовь.
***
Она с нетерпением ждала предутренних часов затишья, когда Егор приходил в ее угол. От него всегда пахло морозной свежестью, табаком и еще чем-то необходимым и родным, без чего Варя уже не мыслила своего существования. Он тихо входил, скидывал ватник и ожесточенно, неистово впивался в ее губы, а руки его тем временем блуждали по ее телу. Он все время молчал. Но он поднимал ее на такие высоты, куда нет хода простому смертному, а только человеку, любящему и любимому. А в том, что она любима, Варя больше не сомневалась. Казалось, Егор наполняет ее своей неиссякаемой силой и верой в то, что теперь обязательно все будет хорошо. Когда все заканчивалось, он также молча уходил. Он никогда не говорил ей нежных слов, не давал обещаний, не делал признаний. А она растворялась в нем, как он растворялся в ней.
***
Конец октября ознаменовался приходом настоящих морозов – зима начала свое собственное решительное наступление. Но в это утро Варя, разгоряченная, разомлевшая, не чувствовала холода. Егор решительно и молча, как всегда, вскочил с топчана и стал быстро одеваться. Потом вернулся, поцеловал светящиеся счастьем глаза Вари, закутал ее ватниками и какими-то пальто и, по-прежнему не говоря ни слова, вышел на улицу. Спать не хотелось совсем, и девушка пыталась сквозь остатки потолка рассмотреть светлеющее небо и звезды, холодно и безучастно взирающие на разрушенный город, на измученных людей, на робкое и по-военному зыбкое счастье Вари.