– Да, он есть в списке… А сколько?.. Сколько осталось… всего? Ну после…
– Двадцать один человек. В феврале сорок третьего оставался двадцать один человек. Сколько теперь – не знаю. – Слова обоим давались с трудом, но и не произносить их было уже невозможно.
– Жена Кузьмичёва приезжала, летом сорок четвертого. – Тут Егор наконец посмотрел на Варю, и она интуитивно подняла на него глаза – взгляды их встретились и уже не могли оторваться друг от друга. Как-будто невидимый мост объединил вдруг этих людей, каждый из которых понимал, что есть возможность перейти через него и боялся шагнуть на этот зыбкий настил. – Расскажи мне, как все здесь было. Как все закончилось?
– Было очень холодно. Очень. И нам, и немцам. – Егор обошёл могилу, взял Варю за локоть и повлек за собой в глубину сквера. – Расскажи лучше, где была ты, как ты жила? – Он боялся того, что может услышать, но не задать этот вопрос уже не мог. – Я уезжаю сегодня, мне уже нужно на вокзал.
Варя вздрогнула: «Ну вот и всё. Всё. Сейчас он уедет. И всё. Зачем ему знать что-то. Теперь уже всё равно». И тем не менее она заговорила, будто используя последнюю возможность хоть что-то ещё ему сказать.
Она говорила про поезд, увозивший её за сотни километров от родного города и заснеженный город, поразивший ее своей тишиной, к которой она никак не могла привыкнуть. Потом про затерянную в глубине России деревню, про Таисию Петровну, про женщин и детей, с которыми полтора года делила еду и работу. Они шли в сторону железной дороги, и чем меньше оставалось до нее, тем ближе подходил рассказ Вари к рождению сына. Оставалось завернуть за угол и будет вокзал. Варя замолчала. Они прошли ещё несколько шагов. Вот уже и поворот. Мысли стали сбиваться, но Варя решила продолжить.
– Двадцать девятого июля было жарко. Очень жарко. И я была совсем одна. Потом появились люди. Митька родился ночью… – слов больше не осталось, горло перехватил спазм.
Егор резко остановился. Его словно обдало жаром от взрыва, в голове полыхнула вспышка света в сопровождении детского плача. «Двадцать девятое июля. Ночная атака на высоту. Ранение. Госпиталь. Нет не то». Егор постарался сконцентрироваться на мелькнувшей мысли, но она почему-то ускользала, не желая оформится в то важное, что несла в себе. Двадцать девятое июля – это сейчас казалось самым важным. Не говоря больше ни слова, будто почувствовав, что сейчас слова больше не имеют значения, Варя медленно пошла вперед. Егор двинулся за ней, так же ни слова не говоря.
Вот и вокзал. Гомонящие и спешащие куда-то люди на перроне. Узлы, чемоданы. Свисток подходящего поезда… Руки Егора на её плечах и робкий, невесомый поцелуй в щеку:
– Прощай…
Ещё один взгляд. Всё. Широкоплечая фигура на миг заслонила дверной проем вагона. Свисток. Облако пара, вырвавшееся из паровоза, двинувшаяся цепочка вагонов. Неожиданно опустевший перрон, и, вдруг, наступившая вокруг тишина. Вот уже и последний вагон засветился сигнальными огнями и исчез за поворотом. Но сдвинуться с места нет сил, и только в ушах звенит родной голос: «Варя… Варя!» Но голос становится каким-то уж чересчур реальным, непохожим на внутренний, и Варя поворачивает голову на звук этого голоса. Справа, оттуда, где только что исчез последний вагон поезда, размашистым шагом идет Егор, потом почти бежит:
– Варя! Варя, стой! – но девушка и так не в силах сдвинуться с места, отказываясь верить в то, что происходит. Сильные руки обхватывают её за плечи, встряхивают, заставляя поднять лицо. – Варя! Двадцать девятое июля! Митька родился двадцать девятого июля?! – Варя только кивает головой, из глаз её начинают литься слезы, оставляя на щеках теплые дорожки. – После санбата ты была в госпитале, потом в Ветрушине! Митька родился двадцать девятого июля! – Варя продолжает кивать головой, совершенно не понимая, что происходит сейчас. – Митька мой сын! Мой! У меня сын! – земля под Вариными ногами начала медленно качаться, но руки Егора не давали ей упасть. – Я же не знал! Не знал! Я подумал, что ты вышла замуж за своего друга и родила ему ребенка! Ему, не мне! И тут платформа встала дыбом, поменялась местами с небом и сознание Вари померкло.
Очнувшись, девушка почувствовала, что лежит на чем-то жестком, видимо, скамейке, но голове ее было мягко. Варя открыла глаза и увидела склонившееся над ней лицо Егора. Теперь она поняла, что подушкой для нее служили его колени, а его руки гладили сейчас её щеки и лоб. Почувствовав движение под своими руками, Егор приподнял девушку и прижал её к себе, целуя в волосы, потом в щёки, лоб и, наконец, губы. Поцелуй затянулся, превратившись в нечто большее, чем соприкосновение губ. Это было слияние душ, объединившихся и наполнивших друг друга неземной энергией, заставляющей взлетать и парить в облаках простых смертных, именующихся людьми.