– Костик, ну, пожалуйста, – Варвара стала передвигать чугуны, ловко перекладывая в миску теплую ещё картошку, наливая воду. Руки ее действовали быстро и споро, как будто живя своей, отдельной жизнью. Через несколько минут на столе оказались миски с картошкой и со свежевымытыми огурцами, полбуханки хлеба, а Варя умывала барахтающегося Митьку.
А дождь всё стучал, стучал, тяжелыми ударами отдаваясь в голове и в сердце, размывая мысли, дробя на осколки надежды.
Наконец мужчины оказались за столом и принялись за ужин. Все молчали. Варя тяжело привалилась к стене, отвергнув приглашение присоединиться к трапезе и теперь молча рассматривала сидевших за столом, таких разных и таких близких мужчин.
Седая голова отца, тяжело нависшая над сгорбленными плечами. Светлая непокорная шевелюра Костика с такими знакомыми с детства вихрами, не поддающимися никаким расческам. Серые, отливающие серебром глаза Митьки, теперь осоловело слипающиеся. Варя подхватила сына на руки, прижав изо всех сил, вдыхая его детский, сладковатый запах. Митька вздохнул и положил голову ей на плечо, засыпая. И Варя стояла, тихо укачивая его, не в силах выпустить. Костик внимательно посмотрел на неё, ни слова не говоря встал и откинул занавеску, прикрывающую тяжелую самодельную кровать, где Варя спала с Митькой. Варвара аккуратно опустила сына на соломенный матрас, прикрыла одеялом и долго ещё сидела, поглаживая головёнку, темневшую на подушке.
Отец с Костиком о чем-то говорили. Вернее, Костя говорил, а отец только изредка кивал головой, вернувшись к своей поделке. Варя поднялась с кровати и стала собирать посуду со стола. Опять громыхнул гром, отдаваясь стуком на крыльце. Варвара даже не сразу поняла, что в дверь действительно стучат. Но отец вдруг поднял голову, прислушиваясь. Вот опять стук. Все непонимающе переглянулись – кто мог прийти в такую погоду? Костик поднялся было с табурета, но Варя, повинуясь какому-то внезапному порыву, уже метнулась к двери и рывком распахнула её. Из пелены дождя вынырнула большая фигура, закутанная в мокрый плащ. Горячие волны побежали по спине Варвары, а мужчина, откинув капюшон, уже прижимал её к себе:
– Варя, Варечка, я должен тебе сказать. Это неправда, что я не думал о тебе, неправда. Ты всегда была со мной, в мыслях, в сердце. Ты мой самый родной человек!
А девушка молча льнула к нему, не обращая внимания на тут же промокшее платье. Она просто не могла говорить – горло сковал спазм, и только сильнее прижималась к сильному телу, гладя Егора по щекам, по груди. Но вдруг тело мужчины окаменело, он сжал руками её плечи и отодвинул от себя. Варя подняла глаза к его лицу – серая сталь плеснула оттуда. Егор смотрел на Костика:
– Я… кажется, помешал?! Извините…
– Егор, – Варя продолжала цепляться за него, но ставшие вдруг железными руки крепко держали её, – Егор!
Костик поднялся из-за стола и молча смотрел на пришельца, упрямо наклонив голову, скулы его нервно ходили, кулаки сжались. Варя перевела взгляд на отца, как бы прося помощи, каких-то объяснений. А в его глазах заплескалась вдруг боль, и тревога. Тяжелую тишину нарушил детский голосок:
– Мама. – Митька выглядывал из-за занавески и тёр кулаками заспанные глазёнки, – Мама.
И словно почувствовав общее напряжение и испугавшись незнакомого чувства, ребенок подковылял к Варваре, обхватив её колени, – Мама!
– Мама?! – Его перевел взгляд на Митьку, потом глянул на Варвару. Теперь глаза его метали стальные молнии. Он жёстко отстранил от себя девушку и, ни слова больше не говоря, вышел за порог, рывком захлопнув дверь.
Исторгнув какой-то дикий стон, девушка метнулась за ним, и её тут же поглотила пелена воды, уже скрывшая уходящую фигуру.
– Егор! Его-о-о-р! – голос ее растворился в бушующей стихии. Варя попыталась бежать, но тут же поскользнулась, упав на колени в жидкую грязь. – Егор! – раскат грома был ей ответом. И не было больше ничего, ни света, ни воздуха, ни самой жизни.
Выбежавший следом Костик поднял её с колен, подхватил на руки и внес в дом. Прямо поверх мокрого платья завернул её в одеяло, поданное отцом, и опустил на кровать. Девушку душили рыдания, все тело сотрясала дрожь. И только сделав несколько глотков горячего чая, поданного Сергеем Дмитриевичем, она стала приходить в себя. Костик, до этого крепко прижимавший её к себе и укачивающий её как ребенка, аккуратно уложил Варю, прикрыв сверху ватником и тихонько вышел, задернув занавеску.
***