Я пришла в себя от того, что мне настойчиво тыкали под нос ватку с нашатырём. Я сидела в кресле, а надо мной склонился врач.
– Ну вот, хорошо! Всё, всё, убираю, – усмехнулся он, увидев, что я отворачиваюсь от нашатыря, – как вы? Лучше?
– Что случилось? – я попыталась вспомнить. Получалось с трудом.
– Вам в примерочной кабине стало плохо. Продавец нас вызвала. Вы ели сегодня?
Я кивнула.
– Вы не беременны?
– Нет.
– Я бы Вам рекомендовал обследоваться. Хотя бы кровь сдайте. Вы очень худая. Вам бы вес не мешает набрать.
– Хорошо, я попробую, – усмехнулась я.
То, что я худая, я и сама знаю. Я и раньше не была пышкой – уход мужа по этой причине и состоялся. Задница моя ему, видишь ли, маловата была. А сейчас эта самая задница и ещё похудела. Ну не буду же я сейчас врачу объяснять, по какой причине.
Врач с медсестрой, приведя меня в чувство и сделав мне укол, ушли.
– Ой, вы меня так напугали!
Девочка продавец присела рядом.
– Простите, я вам тут всех клиентов распугала.
– Ой, да ерунда! Я всё равно на обед собралась закрываться. Пошла проверить примерочные, а там вы сидите на полу.
– Одна? – вопрос звучал глупо. Но я вспомнила, почему я упала в обморок.
– Да, – удивлённо ответила девушка.
– Ясно, – я кивнула.
Вот стерва! Я же при Галине в обморок то грохнулась, и в её примерочной. Значит, она посадила меня в уголок и ушла со своим зайчонком.
– Понимаешь, сын, я, когда её увидел, то для меня другие женщины перестали существовать, – отвечал отец на мой вопрос про их с мамой любовь. – Маняша ведь только через год, уже, когда ты родился, призналась мне, что просто родить хотела. Мол, возраст уже. И замуж по этой же причине идти за меня не хотела. Только вот ты и стал причиной её согласия.
Мама была маленькая, как Дюймовочка, и едва доходила папе до груди. Я ростом в отца пошел. А вот цвет волос тёмно-рыжий – это мамин.
– Нет, Миш, ты каштановый, – любовно гладя меня по голове, говорил отец, добавляя при этом:
– Весь в мать.
Родители прожили душа в душу двадцать два года. До самой смерти мамы. Она сгорела от рака за два месяца. Отец тогда все два месяца в больнице жил. Даже санитаром туда устроился, фактически отдав мне свою мебельную фирму.
Я тогда только из армии вернулся. Пацан совсем был. По общепринятым меркам. Разве может парень в двадцать два года управлять фирмой, как я? Или жениться один раз и на всю жизнь на женщине старше себя, как отец?
Я никогда и не задумывался над разницей в возрасте у родителей. Да и какой ребёнок, скажите мне, задумывается над такими вещами? Я рос в любви и согласии. Для меня было нормально, что папа просто так мог подхватить маму на руки и поцеловать.
Когда не стало мамы, отец только и мог, что про неё рассказывать и про их жизнь с мамой вспоминать.
За день до его смерти мы сидели с ним на кухне, где всё так и осталось, как устроила мама. Была годовщина смерти мамы, мы с кладбища приехали. Пили чай, и он вдруг сказал:
– Знаешь, сын, я желаю тебе встретить такую же свою единственную. И не имеет значения, сколько тебе и ей будет лет. Уж в этом то ты мне поверь!
– Пап, да где же я найду вторую такую как мама? – усмехнулся я тогда.
– Второй такой нет, ты прав, сын. Но ты найдёшь свою. И вот когда ты её встретишь, ты сразу это поймёшь. Это будет как удар в солнечное сплетение. Знаешь, когда вздохнуть не получается. Стоишь и только воздух ртом хватаешь. Но за своё счастье надо бороться. Мне год понадобился, чтобы Маняша поверила мне. Я не сужу её за это. Она ведь была в разводе, да и так пыталась жизнь свою наладить. Не получалось у неё ничего, перестала она верить нашему брату. Ей поэтому и не везло, что меня ещё тогда не встретила.
А утром я нашёл его в кровати уже мёртвым. Он просто уснул. Патологоанатом сказал, что смерть наступила сразу, как он лёг. Получается, что умер отец в день смерти мамы. Через год.
В день похорон отца я и познакомился с его родителями и младшим братом. Мои дед с бабкой по линии отца не хотели признавать его выбор, не приняли они того, что мама была старше. Не приняли они и меня. Отец рассказывал, что, когда мне было три года, он возил меня к ним, думал, может, проснется в них что-то ко мне. Не проснулось. Но о смерти отца я им сообщил, решив, что так правильно. Захотят проститься со своим старшим сыном, значит, придут. Они и пришли. Точнее, приехали. Привёз их мой дядька. Я его никогда не видел, как и он меня.
– Игорь, – протянул он мне руку. Такую же большую, как и у моего отца, как и у меня. Я понял, что это у нас семейное. Он был точной копией моего отца, просто моложе на десять лет. Хотя, странная какая-то семейственность у нас вышла. Дед был среднего роста, бабка тоже. Ну, да кто ж мне расскажет то всё?
