Дверь! Точно, она закрыта, вспомнила я. Вылезла из-под одеяла и босиком, тапки тоже надо будет завтра купить, прошлепала до его двери. Чего ж полы то у него без подогрева? Осторожно открыла и прислушалась к его дыханию. Он дышал тяжело, но совершенно точно спал. Это хорошо. Я шагнула в его комнату, постояла, привыкая к темноте. Кромешной она в городе не бывает. Постепенно я стала различать предметы и фигуру Михаила. Одеяло он откинул, какой, однако, горячий товарищ. Или у него опять температура? Я подкралась на цыпочках ближе и положила руку на его лоб, чтоб проверить. Лоб был чуть влажным, но уже не таким обжигающе горячим. Даже для моей холодной руки. И вдруг он совершенно чётко произнёс моё имя. Я так и замерла с рукой на его лбу. Не спит, что ли? Продолжения не последовало, значит спит. Я так же на цыпочках вышла, оставив дверь в его комнату открытой. Залезла под одеяло и провалилась в сон. Сама и без снотворного. Видимо, сказалась вся эта суета.
Ночью я вдруг проснулась от странного звука. Мне показалось или приснилось, что кто-то стонет. "Опять, что ли, Толик там чего учудил?" – мелькнула мысль.
Я прислушалась. Стон. Звук шел из комнаты Михаила. Я рванула туда. Залетела в его комнату и замерла, не решаясь включать свет. Потом вспомнила, что на комоде с бельём стояла красивая лампа. Нащупала выключатель и включила её, свет резанул по глазам.
– Выключи, – вдруг я услышала голос Михаила.
Я повернула голову к кровати. Он не спал и сейчас тоже зажмурился. Ладно, желание больного – закон. Я выключила лампу.
– Миш, что случилось? Тебе плохо? Где болит? Я Толика позову, – и выбежала в комнату Толика. Их комнаты были напротив, разделены только коридором.
Я включила свет в его комнате, Толик спал богатырским сном и даже не дёрнулся на включенный свет. Пришлось хорошенько его потрясти.
– Да проснись ты уже! Мише плохо.
– Что? – парень заморгал.
– Вставай, Мише плохо. У тебя есть обезболивающее?
– Да, есть. Кать, выйди, я голый, – вдруг смутился парень.
– Да видела я уже тебя голым, забыл что ли? Когда девиц тут своих нагишом вышел провожать, так не очень-то стеснялся, ловелас хренов! Ладно, одевайся.
Я вернулась в комнату Михаила, теперь туда падал свет из комнаты Толика.
– Миш, сейчас, подожди. Ты пока закрой глазки, а я всё-таки включу ночник. Он же регулируется на слабое освещение, да? – я вдруг почему-то стала говорить, с ним, как с ребёнком. Таким, не сюсюкающим тоном, а успокаивающим. Я таким тоном всегда с Анютой говорила, когда она маленькая болела. Так, стоп! Не срываемся в воспоминания! Да где там уже это недоразумение по имени Толик?
– Толик, твою ж мать, где ты там?
– Да здесь я уже, успокойся.
– Миш, я сейчас поставлю тебе обезболивающее внутривенно.
В вену Толик попал с первого раза даже при тусклом освещении. Всё-таки, есть от него толк!
– Всё, сейчас легче будет, – Толик прижал тампон к проколу на локте, – Кать, принеси ему попить.
Я вылетела на кухню за водой. Была ещё одна бутылка той, с лимоном. Надо будет завтра морс сварить, такой кисленький, из ягод.
Я вернулась с бутылкой воды и протянула её Михаилу, предварительно открыв. Он лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал. Видно было, что ему очень больно. Не представляю, какую боль испытывает человек, которому отрезали пол ноги. Укол ещё не начал действовать. Но попить тоже надо. Я поставила бутылку на прикроватную тумбочку. Села рядом, он открыл глаза, и я увидела его взгляд, полный боли. Звучит, как в грёбаном женском романе, но у него был именно такой взгляд.
– Миш, давай я приподниму тебе подушку, чтоб удобней было. Хорошо?
Он только прикрыл глаза. Видно, это он так согласился. Я села поудобней, получилось совсем близко. Но я села со стороны здоровой ноги, поэтому не страшно, что я так к нему прижалась. Просунула руку под подушку и приподняла, засунула туда вторую подушку, получилось, что он полусидел.
– Так, теперь давай пить, мой хороший, – я опять заворковала и поднесла бутылку к его губам.
Он сделал первый жадный глоток, второй. По его шее потекла струйка воды из бутылки. Я смотрела, как двигается кадык. Он вдруг стал резко выделяться на его шее. Хотя, он и раньше у него был большим, вдруг вспомнила я. А струйка воды по шее стекала на грудь, под футболку. Он выпил всю воду из бутылки, и тогда я вытерла эту струйку ладонью. Какой же он худой стал. Я, опять не к месту, вспомнила, как держалась за его шею, там у меня в доме сидя на столешнице. От моего прикосновения Михаил открыл глаза. Взгляд стал уже более осмысленным, и он прошептал:
– Спасибо.
– Миш, сейчас уже лучше, да? Хочешь, я тут посижу, пока не отпустит?
– Хочешь, сиди.
Ах, ты ж зараза! Ну, вот только вылечись, припомню я тебе это твоё "хочешь, сиди"! Я вздохнула, что с больного взять? И твёрдо ответила:
– Хочу. А вот ты спать хочешь, но ведёшь себя, как упрямый ребенок, так что закрывай глаза и слушай.
– Я не твой ребёнок, а ты не моя мать, так что прекращай себя так вести! – просипел он грозно.
И откуда только силы взялись? Ладно!
