После той нашей встречи с Элиной, она больше не напоминала о себе. Миша перевез свои вещи ко мне через месяц, незадолго до Нового года. И только когда он перевез свои вещи ко мне, я вспомнила, о чём хотела спросить его тогда.
– Миш, а что такого было в том альбоме, и почему он хранился у Элины?
Мы сидели в гостиной на нашем большом диване. В камине трещали дрова. В этом году снег выпал неожиданно, в середине ноября, и больше не таял. На Землю пришла зима.
– Это альбом моих родителей. Это наша семейная история. А хранился он у неё потому, что у меня в квартире был ремонт. Ей захотелось изменить спальню. Я боялся, что с ремонтом альбом потеряется.
Ага. Вот неспроста мне показалось, что спальня была переделана. Выбивалась она из общего дизайна.
– Миш, а можно мне посмотреть альбом?
– Тебе, и правда, интересно?
– Конечно!
Альбом был в добротной кожаной обложке, потемневшей от времени. Он был сделан с любовью. Фотографии аккуратно приклеены и под каждой было пояснение и дата. Начинался он с совместного фото мужчины и женщины. Мужчина был крупным, женщина, сидевшая у него на коленях маленькая и хрупкая.
– Родители, – пояснил Миша, – это их первое совместное фото. Они встретились в общей компании и больше не расставались.
Она сидела у него на коленях, боком к снимающему, закинув одну руку ему на шею, он сцепил руки замком у неё на талии. Они смотрели друг на друга и улыбались.
– Миша, какая у тебя мама красивая! Какие волосы у нее шикарные. И папа такой богатырь!
– Да, отец всегда говорил, что я на маму похож, – он погладил фото. И столько в этом жесте было любви и нежности, что я вдруг поняла, КАК ему их не хватает.
Я перелистывала медленно, Миша рассказывал. Вот он смешной бутуз у мамы на коленях. Вот такое же фото, но через год. Взгляд серьезный и внимательный.
На всех фото, где были оба родителя, они были не просто рядом друг с другом, они были вместе, единым целым. Всегда объятия или просто вот держатся за руки, отец смотрит на маму, а она, смеясь, смотрит на сына. Каждое фото дышало любовью. На последней странице я расплакалась и уткнулась Мише в бок.
– Кать, что случилось? Ты что?
– Миш, они были такие… Они так любили друг друга… всю жизнь… – рыдала я.
– Кать, у нас будет так же. Кать, я знаю.
Он гладил меня по голове, как маленького ребёнка. Постепенно я успокоилась и вдруг я поняла, что хочу создать такую же нашу с ним историю.
– Миш, я хочу, чтобы у нас был такой же семейный альбом.
– Катя, да? Девочка моя любимая! – он чмокнул меня в макушку, – я тоже всегда мечтал, что у меня будет такой же.
Он помолчал, потом, откинув последнюю страницу, из-за кожаной обложки вдруг вытащил наше с ним фото. То самое, которое было сделано на свадьбе детей после нашего с ним вальса.
– Миша! – я охнула, разглядывая это фото, – вот странно, у меня же тоже есть такое, но твоё как будто другое. Как это?
Он рассмеялся:
– Помнишь, нас же не один раз фотографировали. Мы несколько раз и всегда по-разному стояли с тобой. Просто я выбрал это.
На моем фото он чуть обнял меня за плечи, и мы смотрели в объектив снимавшего. Вполне себе официальное фото. А на этом фото, он тоже держал меня за плечи, но смотрели мы друг на друга. И я вспомнила: нас много раз щелкали, просили встать по-другому. И он вдруг наклонился к самому моему уху и шепнул: “ Никому не отдам!” и крепко прижал меня к себе, а я повернулась и посмотрела на него удивлённо, встретившись с его взглядом и улыбкой.
– Просто это тоже наше с тобой первое совместное фото. Не возражаешь, если с него и начнём наш семейный альбом? Кать, а ты помнишь, что я тогда сказал тебе?
– Никому не отдам! – выпалила я, не задумываясь.
Он рассмеялся, довольный моим ответом.
Я забрала у него альбом, положила на столик у дивана и забралась к нему на колени, сев к нему лицом. Поерзала, устраиваясь удобнее.
– Кать, – позвал он меня осипшим вдруг голосом, – не боишься, что Анатолий зайдёт?
– Не боюсь. Пусть заходит! Я дома, и я со своим мужчиной. Где хочу, там и занимаюсь с ним любовью.
– Ах, ты, хулиганка! – рассмеялся он, а я уже стягивала с него футболку.
Деревня, конечно, гудела, обсуждая нас с Михаилом. И то, что я молодого да богатого захомутала. И то, что сама в трауре, а уже с мужиком живу. Но траур я по детям не снимала, и этот пункт постепенно перестали обсуждать.
Новый год праздновали у нас. Всей большой и неожиданно дружной компанией. Были все: Танюшка, Марина с Настёной, Игорь, Славик и, конечно, Людмила с мужем.
У Танюшки, кажется, завязывались отношения с Анатолием. Он ходил за ней, как приклеенный, но руки не распускал. Он вообще в деревне стал другим. Миша больше не нуждался в его услугах. Зато на лесопилке нужен был свой медпункт. Вот там теперь и работал Анатолий, обустраивая его с нуля.
Анатолий съехал от нас к Ильиничне. Она жила одна, муж давно умер, а детей у неё не было. Дом был добротным, комната одна свободная у неё имелась. Она заботилась о нём, как о родном. Он помогал ей по хозяйству, как умел.
