— Да ничего у меня такого и не было! — вспыхнула Аня.
— Тебе видней. Но я тебя предупредил. Учти: метода только два.
— Спасибо, Гарик, я поняла.
Они простились. Аня вышла из кафе, но ей не пришлось долго решать, какой из предлагаемых Гариком методов больше ей подходит. К ней неожиданно подскочил сухощавый парень в шляпе и сказал радостно:
— Анна? Привет! Очень удачно! Пошли со мной.
Она с трудом вспомнила, что этот парень был одним из подручных Штрома, принимавший участие в вокзальной истории с цыганкой.
— Но у меня дела! — капризно возразила она. — С какой стати прямо на улице хватаете?
— Ничего не знаю, — небрежно ответил он и крепко уцепился за ее локоть. — Инспектор Штром хочет тебя видеть, вот и все.
Через двадцать минут она уже сидела в знакомом коридоре, на той же скамье перед кабинетом, куда ее усадили после происшествия на вокзале. Аня была совершенно спокойна, поскольку, перебрав в уме все, что делала в последнее время, ничего опасного не обнаружила. Она не очень сокрушалась, что с точки зрения общественных норм поведения вся ее жизнь представляла собой сплошное нарушение.
Штром быстро вышел из кабинета, заметив Аню, рассеянно кивнул: «Посиди, подожди немного» — и куда-то ушел.
Ясно было, что ничего опасного не случилось, и Аня окончательно успокоилась. Но это «подожди немного» затянулось на полтора часа, пока Штром не вернулся, все такой же заполошенный и слегка мрачноватый.
— Пойдем, Плотникова, поговорим.
Аня вошла следом за ним в кабинет, где стояли три стола со стульями, громоздкий сейф в углу, а пыльное окно выходило во внутренний двор.
— Садись, — бросил Штром, полез в сейф, покопался в нем, перелистал какие-то бумаги и, все так же стоя к ней спиной, спросил:
— Как эту ночь провела?
— Как обычно, — ответила Аня.
— В чьей постели?
— В своей.
— Точно? — спросил он, и Аня возликовала: вопрос выдавал инспектора, он наверняка не знал, где Аня провела минувшую ночь.
— Точно, — ответила она.
Штром захлопнул сейф, сел к столу, закурил и взглянул на нее внимательно.
— Так. Допустим, ты не врешь. Антона Николаевича Сухорукова знаешь?
— Нет, — тут же выдохнула Аня, зная, что так следует отвечать на любой опасный вопрос. Сперва скажи «нет», а уж потом подумай, что будет дальше.
— Значит, Деда ты тоже не знаешь?
— А это одно и то же?
— Одно, дорогая, одно. И никогда ты к Деду в гости не ходила, никогда с ним не баловалась, никогда он тебе подарков не дарил?
— Нет, — повторила Аня, пытаясь припомнить, в каком состоянии оставила Деда. Вроде бы все было в порядке.
— На работу устроилась? — резко сменил тему инспектор.
— Нет. И меня уже не возьмут.
— Почему это?
— Потому что я беременна, — с легким вызовом ответила она.
— Да? — засомневался Штром.
Аня встала и выпрямилась.
Штром дернул ртом и сказал с сомнением:
— Может, и так, а может, растолстела от пирожных с ликером.
— Отвезите к врачу. Через полчаса будете иметь справку. Ну а курсы, на которые вы меня направили, сами знаете, закрыли.
— Знаю, — кивнул он. — Знаю, что ты ходишь на них в частном порядке.
Он явно колебался, скорее всего никак не мог определить, в какую графу «подопечных» теперь отнести Аню. В ресторанах ее всю зиму не было видно, около гостиниц — тоже. И эти курсы… А с другой стороны, ее холеность и отсутствие работы наводили на размышления.
— Если не секрет, от кого ребенок?
— Не хочу говорить, — смело ответила Аня.
— Не знаешь или не хочешь?
— Знаю, но не скажу.
— Ну что ж, дорогая, на работу тебя, понятно, не зачислят, платить тебе декретные деньги ни один начальник отдела кадров не пожелает, но зато я сейчас оформлю тебе…
— Перестаньте, — с неожиданной для себя смелостью прервала его Аня. — Беременной женщине, инспектор, вы ни хрена не оформите.
Он негромко засмеялся.
— Ты права. Всерьез будешь рожать?
— Непременно.
— Тогда после того, как выйдешь из этого кабинета, беги из Риги и не возвращайся сюда лет пять.
— Это почему еще?
Он помолчал, потом сказал без официального оттенка в голосе:
— Ладно. Поскольку ты мне с самого начала нравилась, я скажу, почему тебе надо бежать. Потому что ты была знакома с Сухоруковым и у него бывала. Но на твое счастье, это знакомство и сам Дед Сухоруков отрицает.
Он выдержал паузу, но Аня с невероятным трудом удержалась от вопроса: «А что с ним, с Дедом?»
— Он отрицает, хотя валяется в больнице избитый до полусмерти и еле говорит.
— Да? — Аня сама себя не слышала из-за грохота в голове — там будто граната взорвалась.
— А в больницу он попал по вызову соседей, которые нашли его в квартире окровавленного, без сознания, со сломанной челюстью и ребрами. Но он все отрицает. И избиение, и ограбление — все.
— А при чем тут я? — с трудом выговорила Аня.
