Неторопливо пошагав к туалету, Аня подумала, что от этой услуги всесильному папашке Штрому ее не убудет, а синеглазый парень из кафе еще не успеет уйти, пока она передаст неизвестной цыганке сообщение инспектора. И все это совсем даже неплохо, поскольку одна прописка от липучего приставания Штрома никого еще не спасала — тут же начнет привязываться насчет трудоустройства или учебы, а коль всего этого нет, то влетишь в тунеядки, на чем рижская жизнь может и закончиться.
В туалете оказалось около дюжины торопливых, как всегда на вокзале, взволнованных женщин, но девицу Аня увидела сразу. В ярком платье, иссиня-черная, она смахивала на натуральную цыганку, но была скорее с Кавказа или откуда-то с юга. На ее горбоносом лице застыло откровенное отчаяние. Она стояла у раковины умывальника, бессмысленно мыла руки, споласкивала мокрое лицо и на всех входящих глядела через зеркало своими громадными глазами, в которых светился ужас. У ног ее стоял блестящий черный кейс с номерными замками.
Аня решила не ломать комедии, на все эти дела ей было глубоко наплевать, они даже интереса у нее не вызывали.
Она подошла к цыганке, встала рядом, повесила на крючок сумочку, включила воду и сказала, не глядя в лицо перепуганной женщине:
— Тебя папашка Штром снаружи ждет. Сказал: если сейчас выйдешь, тебе будет лучше.
Цыганка схватила ее за локоть мокрой рукой.
— Папашка Штром?! Самолично?! Ну, мне кранты!
— Да. Чем быстрей пойдешь, тем лучше.
— А ты кто? Сексот? — нервно спросила она.
— Да нет. Просто так, мимо шла.
— А Штрома знаешь?
— Кто его не знает!
Цыганка окинула Аню лихорадочным взглядом, словно пыталась определить, что из себя представляет незнакомка и не она ли ее, цыганкино, спасение.
— Ты не прости Господи?
— Нет, не проститутка. Отстань.
— Извини, я влипла, понимаешь?
— Мне без разницы, — ответила Аня.
— Послушай, возьми этот кейс, а?
— Зачем?
— Вынеси отсюда! Они не заметят!
— Чепуху порешь.
— Возьми! Вынеси! Я хорошо заплачу! — Глаза цыганки сверкали, а мокрая рука дрожала на локте Ани.
— Я тебя завтра найду и «зелеными» заплачу!
— Не получится, — спокойно ответила Аня.
— Да почему?!
— Папашка сказал, что в руках у тебя черный кейс.
— Да наколем мы папашку! Откроем кейс, вынем что надо, сунешь себе под юбку и вынесешь! А завтра в два приходи сюда! Принесешь и получишь полный расчет! Двести долларов!
— Штром меня на выходе прихватит.
— Так ты ж не из его компании! — Вряд ли цыганка понимала, что предлагала, план ее был явно несуразен и в любых случаях безнадежен.
— Все равно. Как увидит, что иду раскорякой, смекнет, что под юбкой кубышка, так и возьмет.
— Ну, попробуем, а? Пятьсот долларов! Двести сейчас дам, больше у меня нет!
Из лакированной сумочки она выдернула кошелек, вывернула его, тут же достав двести долларов — две бумажки по сотне. Приличные деньги. За них приходилось пять суббот подряд кувыркаться на кровати с братьями-циркачами.
Аня заколебалась. Риск был невелик. Даже если Штром застукает ее на выходе с неизвестным товаром в трусах, можно разыграть из себя дурочку. Тем более что никаких указаний по этой части он не давал.
— Подожди с авансом, — осторожно сказала Аня. — Расплатишься сполна, когда сделаем дело. Что у тебя там?
— Это тебя не касается! Сейчас перетарим, сунешь в трусы и выходи! Меня-то прихватят, ясное дело, но завтра выпустят, если я буду пустая! Им мне пришить нечего. Не выйду завтра — приходи сюда послезавтра! Тебе этот товар без выгоды. Возьми аванс!
— Отдашь все разом, — твердо ответила Аня.
— Ладно, разберемся, ты, похоже, своя девка.
Цыганка положила кейс на раковину, прищурилась (она явно нуждалась в очках) и принялась вертеть колесики номерного замка. А через минуту едва не заплакала.
— Какой номер?! Боже, какой номер? Ты не помнишь, какой тут номер?
— Откуда?
— Да, конечно… Шесть, пять… Нет, четыре, пять…
Руки у нее тряслись, и даже названных номеров она не могла набрать точно.
— Крышка! — беспомощно всхлипнула цыганка. — Не помню номера! Сгорела! Получу пять лет.
— А ты брось его здесь и выходи, — посоветовала Аня.
— Это не спасет. Менты-гады, они его клеем БФ мне к руке приклеят. Я их штучки знаю. Крышка мне. Посадят.
— Разрежь кейс, — сказала Аня.
— Как?
— Ну, возьми ножницы из маникюрного набора и разрежь. Вынешь что надо, кейс-то тебе ведь не нужен? Что, у тебя маникюрного набора нет в косметичке?
— Ой, голова! Какая ты голова!
Цыганка вновь схватила сумочку, достала из нее маникюрный набор и открыла его, но ситуация резко переменилась.
Дверь в туалет распахнулась, и молодая высокая женщина рывком подскочила к цыганке. Вид у женщины был странный, Аня даже не сразу поняла, что под легким плащом, накинутом на плечи, на ней было длинное унизанное блестками свадебное платье! Только фаты не хватало на красиво причесанных и затейливо уложенных волосах.
Действовала невеста крайне осмысленно и энергично.
— Стоять на месте, суки! — тихо, но жутко произнесла она. Одной рукой она крепко схватила Аню за плечо, а второй — за волосы цыганку. Затем резко пригнула ее голову вниз и ударила лицом о свое колено. Цыганка взвизгнула и упала.
