— Нет. Кончилось вместе с летом.
— Понятно. Совсем на мели?
— Почти.
— Хреново. Но мы потом обсудим этот вопрос. Так что и когда с тобой случилось на вокзале? Это имеет отношение ко мне? Я правильно понял?
— Не знаю, может, имеет, а может, нет, но я подумала, что рассказать тебе надо.
— Давай, гони жеребца. И учти, что я твой друг. Врать мне нельзя. Буду другом до твоего первого вранья.
— Ладно… Короче говоря, вечером меня прихватил на вокзале папашка Штром и послал в дамский туалет, чтоб я сказала там одной девке, что для нее лучше будет сдаться.
— Подожди, — остановил ее Кир. — Вопрос не из тех, которые решают на ходу. Зайдем куда-нибудь.
До ближайшего кафе было с полсотни шагов, и Кир спросил:
— Так, значит, ты, птичка, осталась без гнезда на суровую зиму?
— Вроде того.
— Ага. Видишь ли, в своей многогрешной жизни я многими пакостями занимаюсь, но никогда не был сутенером. Вот уж чего не делал, того не делал.
— Я знаю.
— Но это не означает, что я не позабочусь о хорошем человеке. Я о всех забочусь, кого люблю. Точнее, кто достоин любви. К тому же люблю молодежь, это тормозит процесс старения. Чего бы тебе хотелось, если откровенно?
— Сама не знаю! — искренне ответила Аня.
— А я знаю. Тебе бы хотелось пристроиться под крылышко богатенького старичка и чтоб без особых трудов иметь небольшое содержание. На хлеб без масла. А на масло ты бы подрабатывала от случая к случаю. Окромя этого, имела бы любовь кипучую и страстную, как положено молодой женщине. Все это в рамках правил, естественно, и потому не стесняйся.
— Ну, что-то в этом роде.
— А замуж не хочешь?
— Нет…
— За иностранца? За границу выскочить?
— Тем более не хочу.
— Я тоже. Веселей страны, чем СССР, во всем мире нет, а сейчас, при Горбачеве, еще хохотливей становится, только, черт его знает, куда нас занесет!
Они вошли в двери длинного, как трамвай, кафе, вдоль зеркальной стены которою тянулась стойка — от входа до торца зала. У стенки без зеркала стояли в шеренгу низкие столики.
Кира, понятно, знали и здесь. Прежде чем они уселись в уголке, он долго переговаривался с официантами и двумя пожилыми дамами.
Потом опустился в кресло рядом с Аней и сказал:
— Продолжай.
— Замуж я не хочу. Рано.
— Не про то продолжай. Этот вопрос мы решим в последнюю очередь, и решение его, скажу прямо, зависит от первой проблемы. Про вокзальную историю продолжай.
— А-а, — равнодушно протянула Аня. — Да какая там история, просто пустяк. Пошла я по приказу папашки в туалет и сказала этой девице, чтобы выходила.
— Кейс черный у нее в руках был?
— Был. С номерным замком.
— Розовое платье, красные туфли?
— Ну да.
— Дальше, — нервно подгонял ее Кир.
— Пока мы с ней разговаривали, влетела какая-то баба в свадебном платье, скрутила нас обеих и поволокла в ментовку.
Аня примолкла, потому что подошла к самому тонкому моменту затеянной игры и даже мелкий промах мог обернуться для нее опасными последствиями.
— Протокол составляли? Кейс открывали?
— Не знаю. Я в коридоре сидела.
— Что-нибудь слышала?
— Да так, — тянула Аня, стараясь подбирать слова поточнее. — Мне показалось, что эта цыганка…
— Откуда знаешь имя? — насторожился Кир.
— Так ее папашка Штром определил. Показалось, что она называла твое имя в кабинете. А потом папашка сказал мне, чтоб я держалась от тебя подальше. Он видел меня за твоим столом в «Луне».
— Цыганка называла меня? По имени? — внятно и медленно спросил Кир.
— Мне так показалось. А Штром назвал тебя по имени и фамилии.
— Черт! — проговорил Кир, не разжимая губ и даже зажмурившись от напряжения. — Да цыганка ведь не знала моего имени! Ни хрена не знала! Кто-то продал…
— Кого продал?
— Тебе этого знать не надо, — хмуро бросил он, весь сосредоточившись.
Они помолчали. Аня понимала, что вопросы задавать опасно.
— Двух парней там не видела? Один светлоголовый, а другой крепкий такой, бровастый.
— Нет. Не видела.
— И кроме цыганки никого не забрали?
— Никого.
— Свидетелей, понятых?
— Надергали кого-то из туалета. И сфотографировали в дверях. Цыганку, меня и эту невесту.
— А тебя по протоколу как свидетельницу почему не пропустили?
— Не знаю. Я сказала Штрому, что получила временную рижскую прописку, и он от меня отстал.
— Понятно. Он тебя для других своих целей придерживает. В агентуре у него окажешься, будь осторожней. Пока он решил тебя не засвечивать. Еще чего-нибудь слышала?
— Да нет. Что из коридора услышишь?
— А Штром объяснил, за что цыганку взял?
— Да. Как я поняла, в кейсе у нее были наркотики.
— Прокол, — задумчиво и, словно забыв про Аню, сказал Кир. — И прокол опасный, если цыганка заговорит. Хотя она не может меня знать, черт побери!
Он повернулся к Ане и придвинулся так близко, что она почувствовала его дыхание.
— А теперь скажи, почему тебя в ментовку повезли не в фургоне, а в «волге» вместе с папашкой Штромом?
— А ты откуда это знаешь? — Сердце у Ани екнуло, но вопрос ее прозвучал беспечно, лишь легкая нота удивления появилась как бы поневоле.
