Настя замялась, но решила, раз уж они со школы ничего одна от другой не скрывали никогда, раз уж она проговорилась о своём приключении в вагоне и похвасталась фирменной помадой, привораживающей мужиков на раз, то не стоит нарушать традицию.
— Светланка! Прости меня! Я такая дура! И зачем я втянула тебя во всю эту историю.
— Любишь, или нет, — настаивала подруга.
— Похоже, что уже нет, — призналась Настя, ожидая упрёков в духе, «и чего тебе, козе, еще надо было».
— Слава богу! Я так и думала! Прямо камень с души! — вдруг услышала она вместо справедливых, увы, укоров.
— Камень? А ну, колись!
— И расколюсь! Ты думаешь, я зря сказала, что есть о чём поболтать, о нашем, о женском? — уверила Светка и как-то вся приободрилась. — Только плесни чего-нибудь покрепче!
— Ты не поверишь! Кроме водки в холодильнике ничего. И еще на балконе есть шампанское, правда полусладкое. На работе какие-то мужики подарили к Новому году, а то они не знают, что все девушки давно предпочитают брют.
— Лучше водки, — согласилась Светка. — Ты сейчас тоже не поверишь, потому и себе плесни хоть немного, — заинтриговала подруга в ответ.
— Да мы улетим с голодухи! — возмутилась Настя. — Не! Я пас.
— А я бы и съела чего-нибудь, — с довольным видом продолжила Светка.
— О как! А фигура?
— Увы, кашу маслом не испортишь.
Настя полезла в холодильник, извлекла бутылку «Столичной», которую держала для дезинфекции, и на прочие непредвиденные случаи, масло, застарелую, с того же новогоднего корпоратива икру… минтая. На скорую руку соорудила бутерброды.
Замешкалась и не уловила момент, когда это подруга успела разлить водку в чашки, предназначенные под чай.
— Ты с ума сошла! — воскликнула она и рухнула на табуретку, вся в ожидании услышать столь потрясающее признание, что распитие русской водки в третьем часу ночи, на кухне с одноклассницей того стоило.
— Извини, Настюха! Но я, по всему видать, ехала с тобой в соседних вагонах, — выпалила Светка и опрокинула в себя сё, что нацедила на дно чашки из бутылки через то, что называют клапаном, предохранителем, а то и более обыденным словцом.
Новость до Настиного рассудка добралась не сразу, поэтому она механически взялась за бутерброд и надкусила его. Светка, не будь дурой, отправила свой в рот целиком.
Они уставились одна на другую, пережёвывая ломтики багета с маслом и икрой. И Настя справилась первой, вместе с проглоченным кусочком бутерброда до сознания дошло и сказанное. Светка жевала торопливо и, поглядывая на подругу, жестикулировала, что бы её не прерывала, мол, она сама… продолжит:
— И это ещё не всё! Мы с Леной-брюнеткой вместе из Москвы возвращались тогда. И я лапшу тебе вешала там, в ресторане, на уши, поскольку сама кое-что прикупила из полезных вещей у той же тёти.
От этой новости уже и Настя причастилась «Столичной», зажмурилась, замахала ладонями. Светка ловко подсунула ей второй бутерброд, создавая по времени люфт между продолжением и неизбежной расплатой.
Пока подруга расправлялась с этой нехитрой закуской, она продолжила:
— Девушка я одинокая, давно уже свободная… Короче, пришла я в «Дежавю», что называется «на кого глаз ляжет», кто к сердцу прижмёт. Но ты меня опередила! Отхватила себе сразу двух мужиков!
«Это ты ещё не видела, как мы с Олегом…» — подумала Настя с облегчением, судорожно пережёвывая.
— Вот от чистого сердца тебе говорю, поскольку сняла ты с него камень, дорогая моя… Делиться надо! — наконец, выразилась определённее Светка.
— Что Ленка себе купила? — спросила первым делом Настя, расправившись с несвоевременно поданным бутербродом и сжимая кулачки.
— Кажется, заколку. Да, точно. Золочёную такую.
— Вот стерва! Выходит, она моего Эда и в самом деле уколола! — сообразила Настя.
— Позволь, позволь! Как это «твоего»? — привстала Светка с табурета, угрожающе краснея.
— Нашего, — миролюбиво предложила Настя и плеснула подруге ещё «Столичной» в чашку.
— Тебе Вальки что ли мало? Он из-за тебя, быть может, на Евровидение не поедет! — усовестила та.
— Ага, с Кончитой Вурст не почмокается, — подыграла Настя.
— В третий раз тебя спрашиваю, — точно следователь НКВД, проговорила Светка. — Настёна! Дорогая подруга моя! Ты Эдуарда любишь, или как?
— Или как. Да пошёл он лесом! — разозлилась Настя от такой настырности и потянулась за заваркой. — У тебя самой что, виды на него?
— Теперь вполне недвусмысленные. Ты фляжечку мою, конечно, не видела? Картина маслом. Сидим мы эдак с Ленкой, о завтрашнем треплемся. Вдруг дверцы раз! И входит твоя тётка рыжая к нам в вагон. Пока до нас добралась, всякую всячину направо и налево распродала. И не мелочь какую. Одна дама жалуется, что никак не может обувь подобрать, подъём у неё, видите ли, такой высокий, и никуда она не успевает. И пожалуйста, за сущие копейки тётка достаёт ей из сумки офигические туфельки! Сама бы такие носила. В этих, говорит тётка, как кошка в сапогах, поспеете всюду. Не успела дама примерить, и уж нет её, след простыл, только двери в вагоне ходуном.
— А тебе часом не померещилось?