— Наверное, принёс. И влюбила. Но только мучаюсь из-за этого сильнее и сильнее, и всякую свободную минуту сомнения в справедливости такой добычи счастья меня гнетут и не дают покоя. В любви, а её бы я сочла счастьем высшим, искренни оба. Либо она, любовь эта, должна быть бескорыстной тайной одного, и неведома другому. Счастье не купишь за грош, ни за какие сумасшедшие деньги, хотя и была на то нелепая надежда.
— Неужто те, кого ты целовала, не отвечали тебе взаимностью? — спросила ещё раз огнекудрая женщина.
— Все отвечали в меру своего понимания любви. Но первого я, как это в старину говаривали, приворожила. Сдуру. От безысходности и ностальгии. Второго — по чистой случайности. А третий — вдруг осознав происходящее, сам поцеловал меня из благородства. И чтобы не чувствовать собственной подлости, мне необходимо вернуть долг и поступить с ним столь же благородно. Пусть у него будет своя судьба! А у меня теперь — своя, другая. Я не знаю, как вы это делаете, но дайте либо противоядие, чтобы он избавился от последствий, либо я просто сойду с ума, переживая о том, как лишила его свободы выбора.
— Так если он ведал, но сам принял поцелуй, разве это не его выбор и не его решение?
— Но я-то целовала, лишь бы отвязался, — возразила девушка.
— А третьего уж не Олегом ли кличут? — хозяйка посмотрела на Настю даже с некоторым интересом.
— Олегом. А вы почему так решили?
— И лобзались, чай, уже потом взахлёб?
— До упоения!.. — припомнила Настя, помолчала, вздохнула, и добавила. — Но почему-то на сердце камень, не по-настоящему всё это, понарошку.
— Хорошо! Мы расторгнем нашу сделку! И пусть каждый выбирает по себе, — вымолвила женщина и поманила гостью.
Та встала и подошла, потупив глаза, словно нашкодившая школьница к матери, а потом протянула хозяйке «полезную мелочь».
Женщина сняла с причудливого в древних узорах пояса кожаный кошель и опустила в него длинные точёные персты. В тот самый миг, когда Настя положила ей на другую ладонь футляр с помадой и свёрнутой вчетверо инструкцией, хозяйка ссыпала гостье в сумочку пригоршню монет.
— И всё! Теперь будет как по-старому? — поднимая ясные очи на хозяйку, спросила Настя.
— У тебя своя судьба, — ответила высокая, покидая золочёный престол. — С неё и спрашивай.
— А те, которых я сама… или не сама, ну, тоже, того…
— И у них — своя.
— Благодарю! И прощайте, — вымолвила девушка в крайнем недоумении.
— До свидания, — то ли поправила, то ли и впрямь распрощалась хозяйка и кивнула ей.
— А можно еще спросить? — осмелела Настя и, не дожидаясь позволения, продолжила. — Всё-таки, откуда вы знаете об Олеге?
— Обещала отцу за ним присматривать. Какая ни есть, а всё же родня.
— Ой! — опешила она от этой новости. — Так кем Волоцкий всё же работает, я никак не пойму?
— Теперь, надеюсь, просто волшебником… — пояснила хозяйка, поправляя обеими руками роскошные огненные волосы, точно прихорашиваясь перед встречей. А затем продолжила с таким видом, точно гостья была в курсе всего. — Хотя, если честно, я не одобряла этой Олежкиной затеи, раздать его ещё школьные поделки ни за грош. И ведь ни одна эта штуковина, ну за редким исключением, так и не принесла ни единому смертному настоящей пользы. Из самых безопасных вещиц, пожалуй, туфельки-скороходы, поскольку, кроме незначительных дорожных происшествий, от них никакого вреда. А последние разработки, так сказать, очки и ещё кое-что, он сам решил на мелочь не разменивать… — рассуждала хозяйка вслух, теряя на глазах Насти облик и даже очертания. — Но всё на этом!
Только сказала, как все свечи разом потухли. И воцарилась кромешная тьма.
— Э-эй! А спуститься-то как? — воскликнула Настя, даже не пытаясь переварить услышанное.
В тот же миг, точно по заказу, столь же внезапно вспыхнуло электричество. Она стояла посреди пустой комнаты с обшарпанными стенами, высокими потолками, лепниной по углам и торцам. Люстра слегка покачивалась, февральский морозец украдкой просачивался в разбитое оконное стекло. Из помещения вон вёл единственный длинный коридор с «лампочками Ильича» по потолку, скрипучими половицами под ногами и плакатами по стенам на тему ударных строек очередной пятилетки…
И по усыпанной пылью и кусками битого кирпича лестнице вниз был всего один пролёт.
— Прямо дом с привидениями, — выдохнула она, оказавшись на улице.
Напротив выхода припарковался хорошо знакомый ей внедорожник. И ещё более — с детских лет — знакомый голос сообщил:
— Хотя я не значился в твоих планах, решил подскочить.
Олег в неизменной кожанке вылез из машины и, уже привычным образом обогнув её, призвал некоего Сезама.
— Ты свободен, Волоцкий, — горько усмехнулась она. — И ты мне ничего не должен. Я аннулировала сделку.
— А вдруг бы кто-то третьим из совершенно идеальных подвернулся? — спросил тот, всем своим видом показывая, что карета подана.
— Ты был третьим. И на этом, как говорится, всё! — вымолвила Настя.
— Я хочу быть единственным и последним. Извини, но у меня иммунитет, выражаясь современным языком. Вещи, созданные правильным магом, нельзя обратить против него самого.