— Спасибо, Валя! Я о ней позабочусь! — пообещала Анастасия, и демонстративно стала складывать в сумочку косметичку, помаду, айфон, визитку, словом, всю мелочёвку, показывая всем своим видом, что вот-вот уйдёт. И даже кнопку вызова официанта вжала в стол со всей силы.
— Настенька! Милая моя! А обо мне ты не позаботишься? — выдал Валентин. — Ведь я же с первого класса, да чего там, с самого детского сада… с самых пелёнок, если уж быть совсем точным, писаю от тебя кипятком.
— Чего? — она уставилась на зацелованную разными барышнями физиономию одноклассника, лихорадочно соображая, ёрничает ли одноклассник, поскольку жаргон оставлял желать лучшего.
— Ну, конечно! Конечно, всё было не так… — обнадёжил Валентин Настю и тряхнул крашеными патлами. — Ты прости, я сейчас буду нести чушь, ересь, и слог мой не то, что у некоторых знакомых нам дипломатических работников.
Вытащив розу из практически полного мохито бокала, он громко прихлебнул оттуда для храбрости, и водрузил цветок на место.
— Так! Продолжаю! Светка сказала, — он кивнул в сторону обездвиженного тела, — что с Эдом у тебя не сложилось.
«Растрепала!» — зло подумала Настя.
— А выходи за меня замуж! Чего тянуть кота за хвост?
Она так и подпрыгнула на месте и начала озираться по сторонам в поисках подмоги.
— Настюха! Хочешь — верь, а хочешь — нет, дозволь слово молвить! — Валентин грянулся коленями на пол и, огибая стул, где полусидела Светланка, пополз-пополз к Насте пред светлые очи.
Вскочить не успела, Валентин уже ухватился правой ладонью за платье, а вместе с ним и за ногу, левую прижал к собственной груди:
— Когда вдруг сегодня увидал вас с Эдуардом, во мне что-то оборвалось! Ты, такая хрупкая, ранимая, уточнённая натура и рядом с этим хамелеоном в смокинге.
— Дался же вам всем его смокинг! — только и вымолвила она.
— Рядом с холодным земноводным…
— Рептилией, — поправила Настя.
— Вот-вот! Я и говорю, ящерица он поганая. Хвост отбросит — другой отрастёт. Настя! Девочка моя! Он же на тебя никогда не смотрел так, как я! — перешёл Валентин в наступление, исподволь поглаживая ей сквозь платье ногу повыше лодыжки.
— Да, может, именно потому, что не смотрел, он мне дороже прочих? — то ли спросила вслух, то ли констатировала она, двигая ногу под стул, что бы избежать касаний.
— Ну, нет его больше! Он не вернётся, — с облегчением выдохнул Валентин и привстал на одно колено, перестав барабанить костьми по полу. — Руку и сердце! Ты не пожалеешь! Я, наверное, всё время лишь тебя любил, а признался в этом себе только сегодня.
И Настя снова уловила его пронзительный взгляд, зарделась лишний раз, переместила сумочку на колени, инстинктивно прикрываясь от назойливого поклонника. Валентин между тем полез во внутренний карман усыпанного мишурой пиджака и извлёк оттуда коробочку.
— Век любить буду! Ни дня о том не пожалеешь! — изрёк он ещё раз, но точно какой-то великорусский дореволюционный магнат, охмуряющий красотку.
«Уж попала, так попала! Хорошо, не залетела!» — подумала Настя, стараясь не смотреть, что там, внутри. Но любопытство одержало верх над осторожностью.
Он откинул крышечку. А там перстень! С во-от таким сапфиром! И как раз под цвет её выходного, единственного, по правде говоря, фиолетово-сиреневого платья!
— По-моему, он тебе в самый раз?! — молвил Валентин, выдерживая паузу, как звезда эстрады пред грядущими аплодисментами.
— Я, право, не знаю… — опять смутилась она, но пальчики так и тянулись к прелестному, как не посмотри, подарку.
— А я бы не советовал, — выступил из полумрака Волоцкий, и она отдёрнула руку.
— Да ты кто собственно такой? — возмутилось эстрадное светило, распрямляясь и восставая с таким угрожающим видом, что будь на месте Олега кто — то менее знакомый с нравом Валентина, только бы его и видели.
— Привет! — помахал ему Волоцкий и занял единственный свободный у этого столика стул, предоставив Валентину подыскать себе новое место.
— А, это ты! — узнал Валентин Олега. — Отлично! Но у меня здесь маленькое дельце… И я пришёл первым.
— Я вижу, что маленькое, — улыбнулся Олег и указал на до сих пор распахнутую коробочку с перстнем.
Валентин тут же захлопнул крышку и упрятал подношение в карман напротив сердца.
Затем он поглядел по сторонам и в свою очередь придвинул к столику не похожему на грибок-теремок первый подвернувшийся под руку табурет.
— Мне надо очень многое сказать Насте именно сейчас. Старина, не мог бы ты оставить нас наедине, — весьма вежливо проговорил Валентин.
— Пусть дама решает. Как Анастасия скажет, так тому и быть, — невозмутимо парировал Олег и поправил очки.
«Никто и никогда в жизни тебе больше не предложит такого сапфира», — подумала она. — «Никогда и никто не увезёт от этой бесконечной слякоти на Канары или Багамы…»
Настя решительно поднялась. Кавалер эстрадного жанра, проявив несвойственную галантность, вскочил мгновенно. Волоцкий нехотя и медленно навис над столом третьим.
— Валентин, я бы очень хотела, чтобы у тебя в день рождения в жизни случилось чудо…
Олег покачал головой, губы его беззвучно перебирали воздух.
