Пока возилась с ключами, скрипнула соседская дверь, морщинистая бабка выглянула наружу, точно крыса, высматривая и вынюхивая. Настя слышала звук, но не повернула головы, Олег прикрыл одноклассницу спиной, получив в неё порцию подозрения и яда. Задержавшись на пороге, он о чём-то на сущие мгновения задумался, но всё же ступил внутрь и затворил за собой.
— За всеми следит и ненавидит всё живое, — пояснила Настя, отодвинув гостя от замков с цепочкой.
Затем на ощупь замкнула и нижний и верхний.
Олег положил ей руки на плечи.
— Свет где?
— Зачем! — вымолвила Настя.
— И в самом деле! — отозвался он и принял у неё куртку с капюшоном, наугад повесил на какие-то крючки и не ошибся.
Затем он избавился и от кожанки.
— Ты прав! Этот свитер никуда не годится. Мода восьмидесятых, должно быть. Дышать в нём невозможно. Помоги!
В потёмках их ладони встретились у неё же на талии. Настя потянула ненавистный свитер вверх. Олег помог и с этим несчастьем.
— Тебе водолазка не жмёт? — проговорила она, проведя ладонью по материи и всюду ощущая под ней твёрдые валики мускулов и ни складки жира.
— Жарко очень, — согласился Волоцкий и стянул с торса эту ненужную деталь.
Она прижалась ухом к его широченной груди, вслушиваясь в неистовый стук, потом коснулась губами, и, затем, языком, солоноватой кожи. Олеговы пальцы проникли в её густые волосы, дыхание участилось, затем он припал к гордой и теперь уже лишённой всякой защиты шее, как вампир. Настя выгнулась, подставляя и грудь под всё новые и новые ласки.
— Может в душ? — прошептала она.
— С тобой вдвоём охотно, — отозвался Олег, освобождая её от лифчика и награждая то неистовыми поцелуями, то нежными прикосновениями все открывшиеся ему перспективы.
— Ванная маленькая, — предупредила владелица квартиры.
— В тесноте, да не в обиде, — парировал Волоцкий, стаскивая видавшие виды джинсы с её обольстительных бёдер.
Слезы застилали прекрасные Настины глаза и падали жемчужинами на вздёрнутые в исступлении груди. Когда оказали в ванной, она снова подставилась под россыпь страстных поцелуев, возгораясь и воспламеняясь от каждого нового всё сильнее и сильнее.
Там она всем телом прижалась к мужчине, ощутив твердь, воспрявшую у него между ног.
Всё так же в темноте, хотя дверь они оставили открытой, да и сквозь мутное окно, обращённое на кухню, проникал предвечерний свет, Олег пустил воду, сначала под ноги, она ещё была холодна, но потом потекла тёплая и желанная. Предоставив Насте свободу действий, он взялся за душ и пустил волнующие струи ей по спине, поднялся до плеч, потом и сам подставился под это течение.
Настя повела рукой и задвинула занавес. Так стало совсем тепло, но едва ли от паров, ибо она вырвала у Олега из рук распылитель и бросила его под ноги, где тот продолжал извергать влагу. Следом они слились в объятиях, уже не раскрывая глаз. Она ощутила, как мощные руки Олега подхватили её за бёдра и приподняли, осторожно усаживая на восставшее естество, и как медленно, придерживая, опускают вниз.
Проникновение было плавным и глубоким, и сначала оно породило из Настиных уст, иссушенных долгим воздержанием, стон, полный восторга и сладострастия. Он тут же поймал эти губы в свои, словно бы хотел вобрать в себя её несбыточные желания и осуществить их, раз уж сама судьба бросила эту женщину ему в объятия, даря ей истинное наслаждение. Прижав Настю к стене, всё ещё придерживая на весу, он начал двигаться, каждый раз затем исторгая из её груди новый стон, погружаясь вместе с ней в пучину страсти, отворяя ворота в необъятный мир блаженства и восхищения…
Познав саму себя в его опытных руках, но, не мучаясь догадками об истоках Олегова искусства, Настя много раз за этот вечер и последующую ночь содрогалась от яростных приступов первобытного наслаждения и предавалась бы им, будь на то еще силы, до самого рассвета. Олег почти не давал ей передышки, показывая чудеса выносливости и стойкости, она же изливала всю себя, пока, наконец, не забылась в его объятиях, счастливая и умиротворённая.
Очнулась Настя скорее от проникающего в комнату морозного, по-зимнему свежего воздуха, чем от ощущения наступившего одиночества. За все последние годы она так привыкла к этому чувству, что не сразу осознала и исчезновение Олега, и всё, случившееся и пронёсшееся, как ветер без следа, накануне.
Сжавшись в комочек, укутавшись в одеяло, ещё хранившее чужой запах, она по крупицам восстановила мозаику минувшего вечера и канувшей в никуда ночи.
Занавеска колыхалась, и оставалась смутная надежда, что Волоцкий просто приоткрыл форточку, а сам уже варит ароматный кофе на кухне. Она вскочила, нагая, прекрасная, грациозная. Бросилась к окну, раздвигая, словно кулисы, тюль…
Сумерки ещё висели над городом, хотя то тут, то там в окнах квартала вспыхивали первые огоньки, но едва ли кто из горожан в этот ранний час сумел бы оценить её идеальные формы.
