— Я называю это… церемонией вручения Оскара. Эти лоскуты с мелким рисунком в розочку изображают красную ковровую дорожку. А эти золотисто-голубые, с королевской лилией — места для поклонников.
Я ткнула пальцем в кричаще-фиолетовый квадрат.
— А это Джоан Риверз.
— Ты скучаешь по всему этому? — спросила она. — По красной ковровой дорожке и остальному?
Я могла соврать, но не стала этого делать.
— Да, — сказала я.
Позже, когда я, сгорбившись, работала над своим шедевром, ко мне подошел Томас и мягко положил руки на плечи, изучая мою работу.
— Красная ковровая дорожка и никаких фотографов?
— Ни-за-что.
Он начал массировать мои плечи, словно пытаясь стереть воспоминания о безжалостной камере, снимающей катастрофу.
Я вздрогнула. Фотографы. Камеры. Скоро мне снова придется с ними встретиться. Предстоящая речь в Эшвилле никак не шла у меня из головы.
Кафе было готово. Пустое, закрытое, но готовое.
Нашу с Томасом свадьбу мы назначили на октябрь. Она задумывалась как скромное милое мероприятие, с девочками в роли подружек невесты, Дельтой в качестве подруги невесты и братом Томаса Джоном в качестве друга жениха. Джон и Моника должны были взять с собой своих мальчиков. Им предстояло впервые увидеть Кору и Иви, познакомиться с новыми кузинами.
— Возможно, нам удастся заманить Дельту в кафе, пригрозив воспользоваться услугами специальной фирмы — сообщила я всем. — Она ни за что не позволит незнакомцам хозяйничать на ее кухне.
— На вид кафе совсем как раньше, только чище, — поделился мнением Пайк. — Хорошая работа.
Рукодельницы Кроссроадс — а мы с Иви стали постоянными членами сообщества — повесили новое покрывало в новом обеденном зале. Смотрелось оно несколько странно. Шедевр Иви, лоскутный особняк Билтмор, никого не оставил равнодушным. Мой вариант церемонии вручения Оскара со стороны казался странным садом с красной мощеной дорожкой. Однако критика была вежливой и воздержанной.
Томас вручил Дельте ключ от новой входной двери. Она сидела за плетеным столиком на своей застекленной террасе и притворялась, будто читает газету.
— Я врезал в новую дверь старый замок, — подчеркнул Томас. — Так что это твой старый ключ. И дверь открывается точно как раньше.
Она продолжала читать газету или притворяться, что читает.
— Теперь это твой ресторан. Оставь ключ себе.
Я сунула ключ под ее газету.
— Нет, пусть он будет у тебя. Обдумай возможности.
Она оттолкнула ключ в сторону.
— Мне не нужно думать о возможностях. Я на пенсии.
Я снова подвинула ключ поближе.
— Тебе только пятьдесят.
Она опять его отодвинула.
— Бека снова беременна. И я наконец могу поиграть с внуком, а не сажать его на кухонный стол, пока солю запеканку с кабачками.
Я не выдержала и огрызнулась.
— Все это время ты читала нам с Томасом лекции о том, как следует жить. О том, что нельзя сдаваться. О сохранении веры и надежды. И мы тебе верили. Мы восстановили кафе, потому что не сомневались, что это поможет тебе прийти в себя. Если ты правда решила, что можешь перестать заботиться о других людях, кормить их и утешать, то прячься на этой веранде всю оставшуюся жизнь. Но если хочешь увидеть, насколько ты изменила мою жизнь, тогда возьми вот это.
Я бросила на стол сложенную карточку.
— Это приглашение на мою речь на собрании Ассоциации помощи жертвам ожогов, которое состоится в Эшвилле. И если ты не придешь, я наконец поверю, что тебе действительно на меня наплевать.
Я ушла.
Ужас. Этим морозным осенним днем он пропитал мои кости, сочился по венам, покрывал льдом кожу. И все это пока Томас парковал «хаммер» на стоянке эшвилльского Общественного центра. Ужас. Я напряженно замерла на пассажирском сиденье, повторяя про себя свою речь. Она была аккуратно отпечатана крупным жирным шрифтом на стопке листов. Я выучила ее наизусть и пересказывала тысячу раз, выступая перед девочками, Томасом, кошкой, щенками, курами, козами и всеми, кто попадался в пределах видимости.
Но я никогда не выступала с ней перед незнакомцами. Толпой незнакомцев. Толпой незнакомцев с камерами. Все эти месяцы каждый мой шаг вне моего убежища — Ков — был тщательно продуман. Я прятала лицо под шарфами и капюшонами, а позже — под искусной прической. Мою проверенную аудиторию составляли друзья и соседи, люди, которые не стали бы меня фотографировать, которые не общались с репортерами, которые не стали бы меня осуждать.
— А можно после твоей речи поехать куда-нибудь пообедать? — спросила с заднего сиденья Кора. — Я хочу пиццу. Папа говорит, что если ты справишься сегодня, то мы сможем ходить в рестораны и кафе, как все нормальные люди.
Иви шикнула на сестру.
— Мама пытается сосредоточиться. В ее речи много статистики. Она не должна ничего перепутать. Успокойся.
— А что такое статистика?
— Солнышко, это цифры, — объяснил Томас, глядя в зеркало заднего вида и загоняя «хаммер» на парковочное место. — Мама любит цифры куда больше историй из жизни.
