Счастье за углом полностью

Бормоча последнюю страницу речи, я демонстративно не обратила внимания на этот намек. Я не собиралась выкладывать детали своего личного опыта перед полным залом незнакомцев. Мое выступление задумывалось как очень формальное и очень безличное. Повторяя слова, я меняла наклон головы, положение плеч и подбородка — каждое движение было продуманным и рассчитанным. Я проработала каждую интонацию, каждое выражение лица, каждую позу для всей получасовой речи. Моя тема?«Культура красоты — видение себя, взгляд изнутри». Томас с Иви помогли мне изучить серьезные работы из области психологии и социологии. Моя речь была наполнена фактами и пересказами научных точек зрения. Она казалась важной, строгой, академической. Глядите-ка, Южная красотка-гейша знает умные слова и цифры. Да, а актриса знала, как продать эту скучную речь без единого слова о личной боли.

— Шоу начинается, — осторожно произнес Томас, прервав мою лихорадочную репетицию.

«Хаммер» молчал и не двигался. Мы стояли на парковке. Томас и девочки тревожно наблюдали за мной. Я сложила речь, затолкала ее в сумочку и оглядела себя в зеркальце. Щит волос на щеке со шрамами — на месте. Свитер с высоким воротником, скрывающий изуродованную шею, — на месте. Приталенный пиджак и брюки, прячущие пострадавшие от огня руку и ногу, — на месте. Приятное, непроницаемое выражение лица — на месте.

— Шоу начинается, — отозвалась я тонким, как у флейты-пикколо, голосом.

Мы пошли в Общественный центр, девочки топали рядом. Кора держала нас за руки и весело ими размахивала. Иви взяла меня под руку и ободряюще потрепала рукав моего пиджака.

— Мам, — тихо произнесла она, когда мы вошли через служебный вход. — Не переживай. Даже если тебя вырвет, это все равно будет круто.

Я обняла ее.

— Остается надеяться, что никто не заснимет, как меня тошнит. Я не хочу стать блюющей звездой минутного ролика в Интернете.

В холле нас поприветствовал несмело улыбающийся доктор Бартоломью.

— Уверен, вы привыкли собирать толпы, но происходящее просто ошеломило нас всех.

— Я стараюсь об этом не думать.

Летом он сказал, что выделит мне обычную аудиторию на 30–40 человек. Но через пару дней о моем участии написали в новостях на сайте ассоциации. И после этого администрацию начали заваливать заявками репортеры теленовостей — среди прочих «USA Today» и «Los Angeles Times», а также все крупные развлекательные журналы вроде «People», «Star» и «Entertainment Tonight», — плюс нашествие членов чего угодно, требующих, чтобы Ассоциация перенесла мое выступление в аудиторию попросторнее. Так что в итоге доктор Бартоломью предоставил мне актовый зал, куда помещалось несколько сотен присутствующих. После чего последовало еще больше заявок на съемку и просьб увеличить аудиторию, и доктор Бартоломью попросил у меня согласия еще раз сменить зал. Я опасливо согласилась.

— А где конкретно будет проходить мое выступление? — тихо спросила я.

Его улыбка превратилась в гримасу, озаренную надеждой.

— В аудитории Томаса Вольфа.

— Звучит впечатляюще.

— Там выступает симфонический оркестр Эшвилля. — Он помолчал и скривился еще сильнее. — Две тысячи пятьсот мест. — Очередная пауза и извиняющееся лицо доктора стало похоже на чернослив. — Там аншлаг.

У меня подогнулись колени. Томас поддержал меня за локоть.

— Ей нужно пару минут, чтобы привыкнуть к этой мысли. Где-нибудь в уединении.

— Несомненно. Идите за мной. Я отведу вас за кулисы.

Я безропотно позволила Томасу дотащить себя до аудитории. Девочки торопливо шагали за нами, раскрыв рты от изумления.

— Ждите здесь вместе с доктором Бартоломью, — сказал им Томас. Затем отвел меня в гримерную и захлопнул дверь.

Он взял меня за плечи.

— Ты всю свою жизнь выступала перед сложной публикой. Эти люди — жертвы ожогов и профессиональные врачи, которые их лечат. Они на твоей стороне. Ты справишься, Кэти. Ты справишься.

Я вывернулась и принялась ходить по комнате, ссутулившись и обхватив себя дрожащими руками.

Национальное телевидение. Десятки фотографов и операторов. И все они желают стать первыми, кто снимет меня и мои шрамы.

Томас преградил мне дорогу, расцепил мои руки и прижал их к своей груди.

— Ты, — хрипло произнес он, — женщина, которая не кричала, когда медсестра скребла твои свежие раны. Которая пересекла горы в снежную бурю, чтобы отыскать бабушкин дом, и затем поселилась в нем без отопления, электричества и водопровода.

Одна. Которая спасла жизнь двум беспомощным щенкам. Приютила двух брошенных девочек. Ты женщина, которая во время пожара в кафе поставила жизнь других выше собственной. Которая отказывается уступить Дельте. — Он взял мои руки, поцеловал их и закончил: — Ты спасла мне жизнь и наполнила ее смыслом. Ты можешь произнести эту речь.

Я подняла глаза, чуть-чуть расслабилась и кивнула.

— Хорошо, я пройду через это. Правда. Так или иначе.