Я нахмурился и снова перечитал письмо.
— Возможно, она просто хочет учесть все варианты.
— А мне кажется, что она собирается лечь и умереть, — настаивала Дельта. — Посмотри на заголовки. — Она бросила на стол несколько таблоидов, купленных в местной бакалее. — «Друзей беспокоит психическое здоровье звезды». «Соседи видят Кэтрин выходящей только по ночам». «Звездный развод закончен. Станет ли это последней каплей?» Что мы можем сделать, Томас? О, я знаю, что, когда позвоню ей, она посоветует не обращать внимания, но разве могут безбожно лгать абсолютно все журналы? — Дельта ткнула пальцем в заголовок, оставляя мучной след на лицах Брэда и Анжелины.
Я отложил газеты в сторону. Мне очень хотелось взять Кэти за плечи, посмотреть ей в глаза и сказать: «Борись. Зло не может тебя победить, пока ты ему не позволишь». Вот только я сам не мог послужить хорошим примером.
— Я просто не знаю, чем мы ей можем помочь.
Дельта вздохнула.
— Я предложила бы ей приехать, но я уже несколько раз приглашала ее пожить в моем доме, чтобы она не была одна. Почему бы тебе снова ей не позвонить? Пусть думает, что ты милый добрый дедушка, который любит с ней болтать.
— И поделиться своей философией, — мрачно сказал я. — Посоветовать переехать в Кроссроадс и остаться тут пить, не просыхая, годика на три.
— А может, и так. Посмотри, чего ты уже добился, Томас. Теперь ты спишь пьяным в своей колымаге не чаще раза в неделю, а местные букмекеры понизили ставки на то, что ты покончишь с собой, до одного к ста. Не надо бы мне это говорить, но раньше ставки принимали один к пяти.
— Польщен.
— Если бы ты смог поговорить с тем, прошлым собой, с тем, кто едва доживал до конца дня, что бы ты ему сказал? Что помогло тебе выжить?
— У меня есть правило. Если рука дрожит, когда я поднимаю пистолет, который держу в хижине, то я недостаточно уверен. Сомнения могут испортить любой, даже тщательно продуманный суицид. Сложно сделать хороший выстрел трясущимися руками. Я не хотел облажаться.
Дельта медленно осела на спинку стула, приоткрыв рот от ужаса.
— Господи, — прошептала она.
Я кивнул.
— Ты сама спросила.
Она опустила плечи.
— Ну, слава Богу, что женщины в себя не стреляют.
— Нет, они глотают таблетки.
К концу этой фразы язык примерз у меня к зубам. Мы с Дельтой переглянулись.
— Кэти решила покончить с собой, — дрожащим голосом заключила она.
Я вытащил новый телефон из кармана джинсов. Джон приклеил к чехлу значок с перечеркнутой головой козла в красном круге.
И я набрал номер.
Было уже за полночь. Я устала сидеть у бассейна и зашла в дом. Нет ничего лучше, чем потягивать шардоне за две сотни долларов прямо из бутылки. А теперь меня ждала пинта лучшего выдержанного бурбона. Южане всегда любили бурбон и добавляли его ко всему, что только можно. К сиропу от кашля, мятному сиропу, к настроению, когда приходила пора бунтовать. К магнолиям в лунном свете. Я была готова уйти, и бурбон — вместе с баночкой обезболивающего — был готов отправить меня в мир иной.
Волосы я тщательно причесала и уложила. Они наконец отросли настолько, чтобы спрятать мое искалеченное ухо, и я надежно закрепила темные кудряшки лаком для волос. Нанесла макияж, насколько позволяла уцелевшая часть моего лица. Мои знаменитые глаза казались большими и выразительными, пусть и покраснели от выпивки. Я надела свободную шелковую пижаму — темно-красную, цвета рубинов. А поверх нее — великолепный, в стиле кимоно, красный халат. Когда из морга просочатся подробности о моем самоубийстве, обязательно упомянут, как элегантно я выглядела. Геральд и его новая подружка не смогут затмить меня на моих похоронах.
Моя доверенная домоправительница стояла посреди комнаты, плакала, но это не мешало ей быть в ярости. Она потрясла передо мной баночкой с таблетками. — Я нашла это в прикроватной тумбочке! Моя дочь умерла от передозировки! И вы это знаете! Как вы можете пытаться сделать с собой такое? Вы хоть думали, как больно будет тем, кто вас любит? Как вы смеете!
За все те годы, что она и Антонио работали на нас, Бонита никогда не рылась в моих вещах. Кто предупредил ее о таблетках? Никто не знал о моем тайнике.
— Их назначил врач, — сказала я.
— Что? Врачи уже несколько месяцев как перестали вам их назначать. — Она постучала ногтем по баночке. — Я же вижу здесь дату. Вы их прячете для… вы знаете! Ах
— Епископанцы не попадают в ад. Нас отправляют в кантри-клуб.
— Значит, вы признаете. Вы собирались себя убить!
— Я хранила эти таблетки на случай мигрени.
— Мигрени? Ох, не лгите мне. Моя дочь мне лгала. Я должна была разглядеть все признаки. И должна была сделать это для моей дочери. — Бонита скрылась в ванной.
Я побежала за ней, но ноги у меня заплетались, пришлось хвататься за мебель. Услышав шум воды в унитазе, я снова крикнула:
— Мне их назначил врач!
