Томас мог лишь молиться, чтобы его семья спустилась по другой лестнице. Он помог пожарным вынести раненых в машину. И, несмотря на собственные раны, трижды возвращался в здание, чтобы помочь пожарным эвакуировать тех, кто не мог передвигаться сам.
Когда обрушилась Северная башня, Томас нес к машине парамедиков молодую женщину. И, как и многие другие в тот день, не мог поверить, что у него на глазах рушится огромный небоскреб. Парамедикам пришлось силой заталкивать его в машину, когда удушающая волна пыли заполнила улицы.
Он был полон решимости вернуться и искать жену и сына даже среди руин.
Пожарные благодарят гражданских помощников
Пожарная служба Нью-Йорка присвоила Томасу К. Меттеничу звание почетного пожарного за помощь при спасении горожан во время спасательных работ 11 сентября и длительную волонтерскую работу на Граунд Зироу[11] на протяжении нескольких месяцев. Меттенич продолжает изнурительную работу на месте трагедии, помогая поисковым группам и координируя информацию для выживших и их семей.
Жена и сын Меттенича все еще в списке пропавших без вести.
Фото и анализ ДНК
подтвердили наихудшие опасения героя 11 сентября
Для Томаса Меттенича, одного из гражданских героев 11 сентября и неутомимого волонтера на Граунд Зироу, этот день стал трагедией, которой он боялся все семь с половиной месяцев.
Судебно-медицинская экспертиза Нью-Йорка, сопоставив образцы ДНК и зубные карточки, идентифицировали останки жены Меттенича, Шерил, и его сына Этана. Помимо трагичного заключения эксперты по фотографии идентифицировали Шерил и Этана среди десятков жертв, которые погибли, спрыгнув с горящих башен. Репортер на месте событий заснял на видео, как из выбитого окна Северной башни прыгает женщина с маленьким ребенком на руках. Женщиной была Шерил. Ребенком — Этан.
— Мы не считаем прыгнувших одиннадцатого сентября самоубийцами, — сказала женщина, делавшая доклад. — У них не было выбора. Либо смерть в дыму и пламени, либо смерть в обломках во время падения башни, либо прыжок. Они знали, что им никто не поможет.
Согласно заключению экспертов, Шерил, Этан и другие люди, прыгнувшие в тот день с верхних этажей Северной башни, падали на протяжении 10 секунд. Смерть наступила мгновенно, в результате столкновения тела с соседним зданием или асфальтом, однако во время падения жертвы оставались в сознании.
На прошлой неделе работники Граунд Зироу передали Меттеничу скорбный артефакт, найденный среди обломков, — сплющенный игрушечный грузовик, который он с любовью вложил в руки сына тем трагическим утром.
«Во время падения жертвы оставались в сознании».
Эта цитата звучала и звучала у меня в голове. После того как я прочла статьи о Томасе и его семье, я легла на холодный кафельный пол балкона, охладить голову от перегрузки информацией. Томас не был дедушкой, ему было чуть за тридцать. На зернистых фотографиях из газет я видела высокого стройного мужчину с каштановыми волосами, твердым взглядом и тенью одержимости на лице. Я видела человека, который страдал. Да, он хотел получить дом моей бабушки, но он не стал бы планировать аферу. И да, он спас мне жизнь. И он заслуживал лучшего, чем те слова, что я ему сказала. Бесконечно лучшего.
Я медленно поднялась на ноги, шагнула в затененную часть. Тяжелые шторы слегка колебались от ветра, сухого горячего ветра Южной Калифорнии. По полу тянулись полоски света, но тут же исчезали, когда занавеси сдвигались. Я перешагивала ручейки света и тени, которая после них оставалась.
Его жена и сын прыгнули. Прыгнули, чтобы не сгореть заживо. Он не смог их спасти. Шерил Меттенич взяла сына на руки и прыгнула. Прыгнула. И она знала, что прыгает, у нее было время осознать свой прыжок во время полета вниз. С перепуганным сыном на руках. Будь я Томасом, меня всю жизнь преследовала бы одна мысль
Я застонала и закрыла лицо ладонями
Я несколько месяцев не видела дневного света. Я подбежалак занавескам, которые не открывала все это время. А сейчас я распахнула их и схватилась за перила балкона. Жаркий свет послеполуденного солнца ударил в глаза. Ядико оглядывалась на дома и холмы подо мной, на идеально ухоженные сады за заборами и ширмами. В каждом кусте могла притаиться камера с длинным объективом. К каждой камере прилагался фотограф.
— Я вас не боюсь, — громко сказала я. — Давайте, снимайте.
