Я не себе бабушку Нэтти с ее бисквитами. Я на самом деле ее. Она явилась мне в зеркале. Ирония в том, что, если ты всю жизнь смотришься в зеркала, иногда они начинают смотреть на тебя Как сейчас. Люди, которые верили в сверхъестественное, называли это Бабушка Нэтти заявляла, что может это делать с любой отражающей поверхностью. Зеркала, пруды, окна. Когда я была маленькой, она говорила мне, что я тоже так смогу. Вернувшись домой от бабушки, я рассказала, что видела лицо моей покойной мамы в окне спальни бабушкиного дома. Что мама, которая умерла, когда я была совсем крохотной, улыбалась, словно приглашая меня домой. прошептала она в моих мыслях. Папа сказал, что только сумасшедшие видят непонятно что в зеркалах, и запретил мне ездить в гости к бабушке Нэтти. Я отчаянно скучала по ней и по ее странной маленькой ферме.
С тех пор видений было совсем немного — один раз, когда мой бывший парень погиб, перевернувшись на катере, и несколько предсказаний смертей моих тетушек, сестер папы. Последнее видение было несколько лет назад, и оно было ужасно. Проверяя прическу и макияж за кулисами на вручении Оскара, я увидела папино лицо.
Оно всего на миг сменило меня в отражении. Мирное, прекрасное классической мужской красотой, любящее, обрамленное седыми волосами. Лицо папы, который был моим главным поклонником и самым жестким критиком. Типичного южного которого я обожала. Меня так напугало это видение, что несколькими минутами позже я сбилась, читая на камеру имя победительницы в номинации «Лучшая Актриса». Миллионы людей во всем мире смотрели трансляцию, а я пробормотала «Мерле Степ» вместо «Мерил Стрип».
— Я что, на певца кантри с дикого запада? — дразнилась потом Мерил.
А когда я сошла со сцены, ко мне подбежал один из моих ассистентов.
— Вам срочный звонок из Атланты. По поводу вашего отца.
Он умер от инфаркта в клубе, во время вечеринки по поводу вручения Оскара. Бернард Дин устраивал вечеринки, только чтобы посмотреть, как я вручаю награды другим людям. Он был ужасно требовательным, но страшно гордился мной. И не верил в видения бабушки Нэтти, поэтому я так и не сказала ему, что тоже их вижу. Сейчас, глядя на бабушку, которая смотрела на меня в ответ, я заставила себя спокойно выдохнуть, хотя по спине и пробежала дрожь.
Она упрямо осталась на месте. Яркая, как при жизни. Ее зеленые глаза пугали живым огнем. Седые волосы выбивались из-под кепки с трактором, которая для меня была экзотикой, совсем как тюрбан султана. Она умерла, когда мне исполнилось двенадцать, вскоре после моего последнего визита в Северную Каролину. Уклад жизни на ее горной ферме настолько отличался от жизни в Атланте, что мне казалось, будто я попала в другую страну. Мама прожила слишком мало и не смогла меня вырастить, а бабушка Нэтти не успела увидеть меня взрослой. Две самые важные женщины в моей жизни умерли, не сказав мне, как справляться с этими отражениями.
Я моргнула, закружилась голова. Видение исчезло.
— Босс, вы в порядке? — спросила Джуди. — Хотите что-нибудь съесть? А то вы так смотрите на киви и брокколи, словно они могут вас укусить.
Я глубоко вдохнула, рассмеялась и пошевелила пальцами возле сердца.
— Ты что, я есть перед пресс-конференцией. Если я наберу хоть пару грамм, порнокультура аннулирует мою членскую карточку.
Я просто голодна, вот и все. Просто представила то, что действительно хотела бы съесть. Иногда бисквит — это просто бисквит.
Двойная дверь распахнулась. Шесть футов три дюйма элегантного калифорнийского миллионера широкими шагами явились нам в сером костюме от Армани.
Мой муж, Геральд Барнс Мерритт (никогда просто Геральд Мерритт, это слишком просто) был на тринадцать лет старше меня, крепок, умен, богат и — да, дико сексуален в своей властности. В общении он перенял экстравагантный стиль Дональда Трампа. Мы были женаты меньше года, и все это время Геральд часто хвастался прессе двумя своими очаровательными бывшими женами, тремя красивыми взрослыми дочерьми, успешными сделками в области недвижимости, компьютерных технологий, маркетинга, а теперь и мной. Благодаря ему я стала главой собственной косметической империи. На самом деле всем заведовал Геральд. Он был генеральным директором. Но — эй! — я была
— Готова заявить прессе о своей очередной авантюре, моя чудесная девочка? — загремел Геральд, распугав мою свиту, как ротвейлер кроликов.
Я покосилась в зеркало, стараясь не смотреть на таинственное блюдо с фруктами.
— О, я даже не знаю. Ты видишь во мне хоть что-то, что может быть еще идеальнее?
